Начальник инженерного управления Западного особого военного округа генерал-лейтенант инженерных войск Петр Михайлович Васильев:

— …Вечером 22 июня мы в 18–19 часов переехали на командный пункт армии в местечко Мосты. На другой день я предложил Дмитрию Михайловичу вернуться со мной в Минск, в штаб округа, а оттуда отправиться в Москву. Но Карбышев твердо сказал:

— Я солдат, а солдату в такой момент уезжать нельзя. Я не могу бросить фронт.

…Я уехал в Минск в 14 часов 24 июня. Дмитрий Михайлович остался на КП…

Подвиг героя не может кануть в Лету, исчезнуть, быть забытым. Он вечен. Теперь уже всему миру известно, какой стойкостью обладал генерал коммунист Карбышев. Попав в руки врага контуженным, в бессознательном состоянии, Дмитрий Михайлович, по свидетельству очевидцев, вел себя непреклонно и мужественно, поднимал дух и укреплял веру в победу советского народа у всех узников концентрационных лагерей.

Июль — август 1941 года. Лагерь Острув-Мазовецки на польской земле. Здесь Дмитрий Михайлович встретился со старшим лейтенантом Владимиром Герасимовым.

— Надо прорываться к своим, — убеждал его Карбышев. Он призывал узников бороться с фашистами, готовить побеги. Известно, что в этом лагере было несколько случаев побегов узников как раз в те месяцы, когда там находился советский генерал.

Сентябрь 1941 года. Сочтя опасным дальнейшее пребывание Дмитрия Михайловича в Острув-Мазовецки, его пересылают в концлагерь Замосць. Вместе с ним в гитлеровском плену томятся тысячи наших бойцов и командиров. Те немногие, кто уцелел, в один голос называли Карбышева своим спасителем. Старший лейтенант Петр Кошкаров, один из героических защитников Брестской крепости, говорил:

— Дмитрий Михайлович поддерживал в людях твердость духа. Он стал для нас символом железной воли, несокрушимой убежденности в нашей победе.

«Его оценки военных действий, — вспоминали другие узники, — всегда были верны, а прогнозы сбывались, как будто он вершил судьбы войны. Он видел дальше нас всех, открывал глаза на очень многое…»

И в Замосць по призыву Карбышева начались побеги; группа заключенных повела подкоп из пустовавшего барака в сарай, который принадлежал живущему близ лагеря поляку.

А Карбышева поторопились загнать в глубь Германии, в Баварию, в «офлаг ХIII-Д». Этот офицерский лагерь, отделенный от солдатского, находился вблизи линии Зигфрида, которую хорошо знал Дмитрий Михайлович. Благодаря этому расположение фашистского «секретного лагеря» стало известно всем пленным.

Здесь состоялась вторая встреча Карбышева с Владимиром Герасимовым.

— Не попытаться ли мне перейти в солдатскую половину лагеря? — советовался старший лейтенант с Дмитрием Михайловичем.

— Попытайтесь. Основное сейчас — сохранить честь советского воина. Ведь мы лишь временно вышли из строя… — И генерал просил запомнить и передавать всем неписаные правила поведения советских людей в фашистском плену, которые он составил.

Вот они:

«1. Организованность и сплоченность в любых условиях плена.

2. Взаимопомощь. В первую очередь помогать больным и раненым товарищам.

3. Ни в чем не унижать своего достоинства перед лицом врага.

4. Высоко держать честь советского воина.

5. Заставить фашистов уважать единство и сплоченность военнопленных.

6. Вести борьбу с фашистами, предателями и изменниками Родины.

7. Создавать патриотические группы военнопленных для саботажа, вредительства и диверсий в тылу врага.

8. При первой возможности совершать побеги из плена.

9. Оставаться верными воинской присяге и своей Советской Родине.

10. Разбивать миф о непобедимости гитлеровских войск и вселять военнопленным уверенность в нашей победе».

Карбышевские правила знали наизусть узники разных лагерей. Вернувшись на Родину, почти одновременно с Герасимовым эти правила сообщили Т. В. Кублицкий, А. П. Есин, П. П. Кошкаров, Ю. П. Демьяненко, А. С. Санин и многие другие.

Узники вели яростную борьбу с антисоветчиками, белогвардейцами, со сколоченной кучкой жалких изменников вместе с гестапо «Русской трудовой народной партией» (РТНП).

Если Дмитрия Михайловича спрашивали, что лагерникам делать, он неизменно повторял призыв Вольтера: