Кряжистый, мертвенно бледный, человек с жестким лицом и мускулами бойца лежал на траве.

Он заворочался, открыл черные глаза и глухо пробормотал при виде Ольгера:

— Hvem er du din ecle krus? [60]

Берсерк улыбнулся, и от той улыбки даже Данил ощутил недобрую оторопь.

— Hei fra Bj?rnsson! [61]

Взмах топора, блеск стали, голова отпала от тела и тут же взлетела вверх, подхваченная за темно-рыжую шевелюру лапой мстителя.

Она хлопала глазами, рот раскрылся, черты искажал ужас.

Безголовое тело булькало открытой трахеей, как в молитве подняв руки, ощупывало чистый разруб шеи, пачкая темной, еле текущей кровью пальцы. Данил ощутил жалостливое омерзение.

Ольгер повернул голову кругом, показывая окрестности, заглянул ей в лицо и сказал:

— Ga deg vill til Hel! [62]

Подбросил и обухом топора отправил к лунному драккару.

Тело на земле выгнулось, и пару секунд спустя расплескалось зловонной жижей, тут же впитавшей в землю.

— Так, он заплатил за девчонок. — сказал Ольгер, — всегда остается один. А не надо терять голову. Идем, дело ждет куда приятнее.

«И опаснее», подумал Данил, шагая следом.

Данил не хотел входить. Ему казалось, такое действо, да еще с молодой женщиной, ну никак не подходящее зрелище. Но Ольгер подтолкнул его в плечо:

— Ничего, ты имеешь право. Она не обидится. И… вдруг пойдет не так.

Данил кивнул и полез в палатку.

Ольгер включил под пологом маленький походный фонарь, и стал на колени перед обгорелыми останками когда-то красивой, полной жизни женщины. Вложил под блестящую, космическую ткань в клетку обугленных тонких ребер то, что держал в руке. Сколько веков он искал? Сколько подкованных сталью сапог сносил. Данилу показалось, лицо викинга дернулось, и он услышал шепот «Один ок Фригг…» — замерший. Ольгер закрыл глаза рукой. Данил хотел отвернуться, но — любопытство, неуместное у мертвеца.

Может, сила амулета Ольгера вырвалась на свободу и помогла, может, другая, внутренняя сила. Преображение (преображение, потом воскрешение, что потом, второе пришествие немертвых? — подумал Данил) пошло быстрее прежнего. Кости черепа и рук очистились от гари, побелели, по ним побежали розовые и синие веточки, наверное, сосудов и нервов, их скрыли темно-красные мышцы, оскаленные зубы спрятались за губами. Белая как алебастр кожа появилась клочками, начала разрастаться, скрывать жутковатую изнанку организма. Нос, чуть горбатый, аккуратное маленькое ухо с заостренной мочкой — почему-то именно оно произвело на Данила сильное впечатление, словно цветок орхидеи вырос из черепа и раскрылся в ускоренной съемке. Последними на носилки, на пол палатки, на колени викинга хлынули черные, блестящие, роскошные волосы.

Может, на взгляд бледноволосых северян Сайха была некрасива, но Данилу она показалась прекрасной, как мраморная статуя на гробнице. Высокие скулы, тонкий восточный нос, высокий гордый лоб, немного азиатские черты, может, капелька крови от индейцев. Черные брови — крылья, черные загнутые ресницы, нежные четкие губы. Лет двадцать на вид. Две женщины могли бы сравниться с ней, каждая в своем роде — Майя и Даша.

Если когда-нибудь… нет, когда придет ее время, какой она будет? Старой и морщинистой? Дашка в морщинах, конечно, безумие, но нет, пусть лучше в морщинах, после долгой счастливой жизни. «Она образумится, уйдет от меня» — сказал кто-то в его голове. Пусть, но уйти навсегда ей он не даст. Как не дала она. «Сама виновата, связалась с упырем», сказал индеец. Потерпит рай без лучшего из ангелов, черти бы его взяли приступом — давно пора.

Ольгер отнял от лица руку и теперь глядел на нее — впервые с того страшного, дикого времени, когда море их разделило, и палуба сгоревшего корабля качалась под его ногами.

Она раскрыла веки, багрово-черные глаза обратились на него.

— Mitt best, — сказала Сайха. — dodade mig… [63]

— Det var lange sedan och de tar inte sant! Nu hittade jag dig. Var lugh! [64] — берсерк ухмылялся так, как Данил еще не видел.

Она подняла руку, пригляделась, приложила узкую кисть к своей шее.

— Jag forstod. Du hittade ett satt. Mastare I mitt liv… och dod. Pa lange? [65]

— Hundratas vintrar, Saiha… [66]

Данил выскользнул из палатки, оставив их, все равно никого они больше не видели.

Луна совсем побледнела, хорошо, солнце им не страшно, вон, наливается восток тусклым отсветом, живой, пожалуй, не заметил бы.