— Опять ты за свое! Не делай этого, Маджид. Отправь людей неожиданно схватить Баргаша и увезти с острова. Посади его под замок в форте Джизас или еще где-нибудь на материке. Неужели непонятно, что пока он на острове, ты не будешь знать покоя? Видел ты хоть раз винтовку?

— Нет, но слышал о них, — ответил Маджвд, радуясь этому внезапному переходу к другой теме. — Это какие-то новые мушкеты, способные убивать с пятисот шагов, так ведь? Раздобудь мне несколько. Они будут очень хороши при охоте на оленей.

— Чтобы стрелять из них, — неумолимо продолжал Рори, поводя указательным пальцем, словно учитель перед классом, — в патрон вставляется маленький медный капсюль, при нажатии спускового крючка ударник бьет по капсюлю, разбивает его и взрывает гремучую ртуть, которой тот наполнен. Искра попадает в патрон и воспламеняет заряд пороха, производящего выстрел. Без капеюля выстрела сделать нельзя, и оружие бесполезно. Избавься от Баргаша, Маджвд. Если дорожишь жизнью, отправь его с острова. Сегодня же ночью!

Посидев немного молча, султан поднялся и стал расхаживать по плоской белой крыше, еще не остывшем от тропического солнца.

Внизу волнующаяся вода гавани отражала якорные огни судов и слабый, теплящийся свет дворцовых окон, а слева сверкающий огнями город все еще оглашался разговорами, музыкой и смехом, которые вскоре должны были смениться тишиной и сном. Но здесь, над морем и городом, ночь уже была спокойной, тихой, безмятежное небо и яркие, равнодушные звезды казались такими близкими, что высокий человек мог бы дотянуться до них рукой.

Маджид остановился, поднял к ним взгляд, и ему страстно захотелось, чтобы его оставили в покое. «Я ведь — возмущенно думал он, — никогда не хотел становиться султаном, и если б не смерть Халида, об этом не могло быть и речи, и мне никто бы не мешал вести спокойную жизнь». Но теперь, когда ему достался трон, упрямство в сочетании с любовью к деньгам, покою и роскоши пробуждало в нем решимость сохранять свое положение.

Покоя, однако, он почти не имел, денег ему доставалось очень немного; из-за чрезмерной дани, выплачиваемой по договору старшему брату в Оман, а также необходимости регулярно откупаться от пиратов из Персидского залива казна пустовала, нередко приходилось думать, как наскрести на повседневные расходы. А тут еще Баргашу приспичило затевать новый мятеж и переманивать на свою сторону трех сестер, с которыми в детстве так радостно игралось…

Маджид поймал себя на том, что думает о тех днях с такой же жгучей тоской, как Салме. В саду Бейт-эль-Мотони, любимого отцовского дворца, среди цветущих кустов и плодовых деревьев смеющиеся, вопящие дети гонялись за ручной антилопой, дразнили павлинов и бросали друг и друга цветочными лепестками. Уроки верховой езды, где мальчики учились управлять конем, неизменно кончались скачками — победитель получал горсть сладостей и бурные аплодисменты… Не тогда ли началось соперничество, не тогда ли в их отношения коварно вкралась злоба, словно насекомое, выедающее сердцевину розы, незаметное, непредвиденное до тех пор, пока распустившийся цветок не откроет взгляду безобразное разорение внутри?

Лишь ожесточенная стрельба открыла ему, что Баргаш отделаться от него меныцим, чем смерть, не удовольствуется. Нельзя больше закрывать на это глаза, нужно делать то, что всегда было и будет ему ненавистно: принимать решение и действовать.

Городские огни гасли один за другим, наконец осталось лишь несколько золотистых блесток, светящихся в звездной темноте, слышались только рокот прибоя да шелест пальм. Бледное зарево на далеком горизонте предвещало восход луны. Едва она вышла из-за моря, тишину нарушил заунывный вой бродячих собак, несущийся из темных закоулков города и негритянских трущоб за ручьем.

Маджид отвернулся от парапета, перед ним на белой плоскости крыши лежала его черная тень.

— Итак? — негромко спросил Рори.

— Вижу, ты прав, — горестно произнес Маджид. — Я пошлю за Назуром Дли и командиром моей стражи.

— Правильно, — одобрил Рори и быстро, словно разжавшаяся пружина, поднялся на ноги. — А как насчет сестер? Что ни говори, нужно принять и к ним какие-то меры.

— Нет. Я не стану воевать с женщинами.

— Маджид, послушай…

— Нет, нет, нет! Не желаю слушать. К Баргашу — да, он убил бы меня, и с этой целью покупает мушкеты, вооружает своих сторонников. Но у меня тоже есть друзья, и если потребуется, я встречу Баргаша огнем, а сейчас позабочусь, чтобы его арестовали, так как пока он на свободе, покоя мне не знать. Однако наказывать сестер не стану, они бы не пошли против меня, если бы не его ложь и хитрости.

— А если я скажу тебе, — неторопливо произнес Рори, — что эти твои дорогие сестры уже вооружили сторонников Баргаша тем оружием, которое ты надеешься обнаружить в его доме? Что тогда?

— Не верю.

— Напрасно. Половина нищих с базара сказали бы тебе то же самое; и будь я проклят, если твой начальник полиции не осведомлен об этом прекрасно. Он не сообщает тебе лишь потому, что ты не желаешь слушать, а услышав, Можешь не поверить! Однако на сей раз поверь, так как мне не имеет смысла лгать.