Вырвав платок, она уткнулась в него и стала приглушенно причитать:

— Я ведь и так уже выглядела скверно! Только посмотрите, что ужасные насекомые натворили с моим лицом. Я словно больна корью. И если посмеете смеяться, то я… я…

Капитан Фрост сдвинул платок в сторону и, взяв девушку за подбородок, повернул ее лицо к свету. Зрелище действительно было жалким, в добавление к потокам слез исходящим, но еще Заметным синякам, появились многочисленные волдыри от укусов. Губы его дрогнули, но он не засмеялся. Вместо этого совершенно неожиданно нагнулся и поцеловал ее.

Чувственности в этом быстром, совершенно невинном поцелуе, содержалось не больше, чем в поглаживании по головке плачущего ребенка. Но Геро Холлис еще не целовал в губы ни один мужчина. Сдержанный Барклай чмокал дочку в щеку или в лоб, да и то редко. Даже Клейтон не добился большего, однако Эмори Фрост небрежно коснулся губами ее губ, и эта мимолетная ласка потрясла девушку сильнее, чем удар. Она вырвалась и быстро отступила назад, прижав руку ко рту и широко раскрыв испуганные глаза. Но капитан, казалось, совершенно не замечал ее смятения. Он ободряюще произнес:

— Успокойтесь, укусы выглядят не страшнее веснушек и скоро пройдут. Да и ваши родственники от радости, что вы живы, не обратят на них внимания. Клейтон Майо тоже, если он и вправду ваш жених. Это так?

Внезапная перемена темы разговора привела Геро в замешательство, она вытерла глаза скомканным платком, высморкалась и враждебно сказала дрожащим голосом:

— Не понимаю, почему вас это интересует, я могу с большим на то основанием спросить о вашей деятельности ночью. Я знаю, вы что-то выгружали.

— Да? Почему вы так решили?

— Потому что у меня есть уши, — колко ответила Геро. — И глаза.

— И еще ножницы, — усмехнулся ничуть не смущенный капитан Фрост. — Признаться, я вспомнил о них, лишь когда увидел прорезь в циновке.

— Вы перевозили рабов?

— До чего вы настырны! Нет, не перевозил.

— Я так и считала, но… Где мы были ночью? У Пембы или Африки?

Капитан, пожав плечами, ответил:

— Вам придется спросить хаджи Ралуба. Он у нас штурман.

— Вы прекрасно знаете… — запальчиво начала Геро, но, поняв тщетность этого разговора, переменила тему:

— Зачем вы хотели меня видеть?

— Просто мне понадобилась чистая рубашка, а мои рубашки лежат в этом шкафу. Вы позволите?

Не дожидаясь разрешения, он прошел мимо девушки, выбрал рубашку и вышел. Геро, комкая в руке платок и плотно сжав губы, изумленно смотрела ему вслед.

Через несколько секунд она с силой стала водить платком по губам, все еще гладя на закрытую дверь, потом внезапно осознав, что у нее в руке, бросила платок и побежала к умывальнику, где вымыла губы мылом, словно они касались чего-то нечистого. В узком прямоугольнике зеркала над раковиной отражались ее покрасневшие глаза и залитые слезами щеки. Геро долго плескала в лицо тепловатой мыльной водой, йогом, тетерев его, решительно отвернулась от зеркала и медленно подошла к столу. Никаких радостных предвкушений, которые прежде рисовались ей, она не испытывала. Но очарование представшего ее глазам пейзажа было способно разогнать самое глубокое уныние. Забыв о своем недавнем унижении и испорченной внешности, девушка добежала к поручню поглядеть наконец-то на этот прекрасный остров.

Утреннее солнце освещало берег, краше которого Геро ничего раньше не видела. Глядя на него, она вполне верила рассказу Фроста о влюбленном в Занзибар арабском султане. Неудивительно, что он, родившийся и выросший в выжженных солнцем суровых песках Аравии, восхитился красотой этого зеленого, благодатного острова, доставил на нем свое сердце, а потом наконец и тело. Прав был юный француз Жюль Дюбель, описывая его как «земной рай, яркий, экзотичный, неописуемой красоты». И те древние арабы, что назвали его «Заин за’ль барр» — «Прекрасна эта земля».

Шхуна плавно шла вдоль длинного кораллового рифа, защищающего берег от сильных муссонных штормов; Вода была совершенно прозрачной и пронизанной всеми мыслимыми цветами от аметистового до малахитового: ясно-голубой, где песок лежал на глубине нескольких морских саженей под медленно движущимися тенями парусов, и нефритовой там, где отмели подступали к поверхности. Длинная полоса лены тянулась вдоль пляжа с ослепительно белым песком, окаймленного невысокими коралловыми утесами и песчанными дюнами, еще дальше величественно высились ряды кокосовых пальм и густая, металлически блестящая зелень бесчисленных деревьев.

На острове, казалось, нет прямых линий. Только мягко вздымающиеся холмы, извилистые бухты и пляжи в окружении зеленой густой листвы. Теплый ветерок нес оттуда ароматы цветов и гвоздики, шуршащие листья пальм раскачивались в унисон, словно некая восточная балетная труппа грациозно исполняла традиционный древний Танец встречи. Глядя во все глаза на этот прекрасный берег, Геро уже не удивлялась, что Кресси так восхищенно описывала Занзибар. На миг у нее появилось искушение впасть в подобный восторг, но воспоминание о жаре и москитах прошлой ночью в сочетании с тем, что остров — один из крупнейших центров работорговли, вернуло ей чувство реальности и своевременно напомнило об опасности судить по внешнему виду. Для глаз остров может казаться раем, однако нужно быть готовой найти его адом и не позволить обманчивой романтической дымке скрыть его суровые стороны.