Завороженная его нежным мурлыканьем, Поля заторможенно смотрела на то, как свободная рука Дани тянется к костру, а потом он уверенно погладил пламя.

Вскрикнув, она ожидала запаха паленой кожи, новых ожогов, но улыбка Дани так и не померкла. И огонь потерся об его руку, как котенок.

— Ты собрался со мной? — нахмурилась Поля. — Зачем?

— Просто так. Интересно же!

В его азарте было что-то еще, что-то куда сложнее, но она не могла разобрать этих чувств.

— Будет больно?

— Наверняка.

— Но мы выживем?

— Может быть.

Анки — это был быстрый и жестокий путь. Возможно, если бы они еще раз подумали, то смогли бы придумать что-то другое.

Но Поля с раннего утра была как заведенная пружина, в ней плескалась странная злость, которая едва не сбросила их в пропасть. Вспомнив, на какой скорости она гнала по перевалу, Даня сглотнул снова накатившую тошноту.

Сейчас ему больше всего на свете хотелось оттащить Полю от костра, уговорить ее не делать глупостей, и все вокруг орало от ужаса и норовило упасть в обморок. Пусть все осталось бы, как и раньше, с этим ведь можно жить.

И, поддавшись всем своим слабостям сразу, Даня сказал:

— Поль, мы же можем еще отступить. Подумаешь, соломенное сердце. Бывает ведь и хуже… отсутствие головы, например.

Она послушно отступила назад, в безопасную темноту, вгляделась в огонь, стиснула зубы, и он понял: не будет Поля отступать. Не сегодня, не сейчас. Девочка, которая выбрала своими помощниками тех, кого боялась больше всего, единственных, кого вообще боялась, — пылающих анков, — однажды решившись, пойдет до конца.

Даня покрепче сжал ее ладонь, чтобы она не вздумала сигать в костер в одиночку, с нее станется.

Не то чтобы он мог как-то облегчить ее боль или разделить ее пополам, просто так, вместе, Дане было спокойнее. Останься он наблюдать за происходящим со стороны — наверное, спятил бы.

— Готов? — спросила Поля.

— Вроде того.

Огонь действительно не обжигал. Он был горячим и ослепительным, но не ранил.

По крайней мере, не сразу.

— Мы видим, — протрещали духи, и Поля наконец ясно разглядела их лица: совсем не похожие на человеческие, без ртов и глаз, мерцающие черные угольки с алыми проблесками. — Твое сердце укутано так надежно, но мы ведь анки. Мы что угодно уничтожим.

— Уничтожайте, — велела Поля, и тогда в ее груди полыхнула боль — мощная, беспощадная, сокрушительная. Поля раньше и не догадывалась о том, что бывает так невыносимо. Крик, перетекающий в вой, пронзил ясное небо, застонали в ответ горы и содрогнулись деревья, порыв ветра разметал искры, анки зашипели яростно и ударили снова, пробивая защиту великой первой жрицы. И тогда Поля ощутила, как что-то ломается внутри, и услышала тихое новорожденное сердцебиение, неровное и переполошное.

Настоятельница Ольга нисколько не удивилась, когда среди ночи в ее монастырь вломилась довольно разношерстная компания. Даня с рыдающей Полей на руках, бормочущий о своем величии Федоровский под охраной охотника, батюшка Леонид с губной гармошкой.

Хмыкнула только и отступила, приглашая их войти.

Комната, которая досталась им с Полей, была прежней. Совсем недавно Даня здесь приходил в себя от ритуала, а теперь Поле предстояло пересобрать себя заново.

Слезы у нее никак не заканчивались — она плакала, и плакала, и не могла остановиться. Наверное, это было истерикой, а Даню так перетрясло в том костре, что он все еще боялся, хотя вроде как уже и нечего. Тогда Поля начала кричать, и запахло горелой травой, и потом она обмякла, и он уже решил, что все, удача бога Лорна повернулась к ним спиной и дело закончилось плохо, так плохо, что хуже просто некуда.

Но Поля дышала, и все-таки пришла в себя, и забилась в его руках, не в силах справиться с накрывшими ее чувствами — кажется, всеми сразу.

Руки дрожали, когда Даня не слишком ловко уронил ее на кровать, хотелось бы поаккуратнее, конечно, но как вышло. Она тут же подтянула ноги к груди, сжалась в комок и уткнулась лицом в подушку. Футболка на спине потемнела от пота, а волосы совсем растрепались.

Даня обессиленно сел рядом, уговаривая себя сделать хоть что-то полезное. Сходить вниз за едой, например, или затопить баню, или хотя бы раздобыть чая.

— Попрошу у настоятельницы теплого молока с медом, — сказал он, — и, может, найдется что-то вроде булочки или пирога.

Поля подпрыгнула, схватила его за руку, ее глаза — темные, с огромными зрачками и совсем узкой полоской голубой радужки — наполнились тревогой.

— Не уходи, — попросила Поля. — Как ты вообще мог пойти со мной в этот огонь? Чем ты только думал! Почему я тебе разрешила? Почему ты позволил мне такое безумие? А если бы я умерла? А если бы ты? А если бы…

— Страшно теперь?