Даня чуть отстранился, заглядывая ей в лицо. Неохотно мотнул головой:

— Не буду. И знаешь, почему? Потому что ты меня поцеловала в ту ночь после ритуала.

— Что? — она вспомнила, как умирающий Даня просил поцелуй, а она испугалась, что он не хочет больше жить. Но прозвучало его слабое «пожалуйста», и Поля откликнулась на эту просьбу, хоть происходящее и отдавало безумием. Поверила вере его, и теперь Даня собирался поступить так же?

— Тогда, — Даня снова прижал ее к себе, теплый, так по-родному пахнущий, — я подумал, что если ты меня все-таки поцелуешь, то я пойду с тобой до самого конца света. Кажется, сегодня именно он.

— Кажется, — откликнулась она, купаясь в его спокойствии. Начни Даня сейчас метаться в сомнениях, все было бы куда труднее. Разве мало ей бабкиного ворчания в голове? — Который по счету конец света у нас на этой неделе?

Он тихонько засмеялся, растрепал ей волосы, чмокнул в макушку — беззаботный, расслабленный.

— Ты, главное, ничего не бойся.

— Ага.

Правда была в том, что Поля всегда боялась огня. Ее соломенное сердце содрогалось при виде языков пламени. И глядя на то, как сонно-недовольный Федоровский льет в костер свою кровь, готовясь призвать анков, она изо всех сил удерживала в себе панику. Волчица поскуливала внутри, первая жрица ругалась уже в голос, и в этой какофонии батюшка Ленька еще и дудел на своей надоевшей до муннов губной гармошке.

— Мне нужны самые старые анки, самые сильные, — тем не менее командовала она, очень медленно, сантиметр за сантиметром приближаясь ко все разгорающемуся костру.

— Это еще зачем, — Даня стоял за ее спиной, его ладони лежали на ее локтях. — Тебе нужны самые ленивые.

— Эх, дети мои, — вздохнул батюшка Леонид, — сильные и старые и есть самые ленивые.

— Федоровский любых может, Федоровского все слушаются, Федоровский великий охотник, — бормотал меж тем их пленник.

— Ладно, — сказала Поля, когда начала разбирать в костре тени духов, — дальше я сама. Кыш все отсюда.

Руки Дани на ее локтях сжались сильнее, а потом он подхватил за шкирку вялого Федоровского и отступил назад.

— Я духовное лицо, — попытался было сопротивляться батюшка Леонид, — мне надо все увидеть и все запомнить.

— Я потом расскажу, — пообещала ему Поля, вовсе не уверенная, что это «потом» вообще наступит. Она встала на колени, вглядываясь в огонь. Не бояться. На земле монастыря удача и поражение могут настигнуть тебя безо всякого предупреждения, сказала настоятельница Ольга. В какую сторону качнется этот маятник сейчас?

От костра стало жарко. Хотелось отодвинуться, сбежать, но Поля сказала нараспев:

— Наследница первой жрицы приветствует великих и негасимых анков, духов огня. Кровью богини Дары и щедростью бога Лорна я прошу вас о помощи.

— Первая жрица ушла, боги тоже ушли, — тихим треском отозвалось пламя, и его ворчание показалось Поле знакомым. Возможно ли, чтобы это был тот самый древний анк, которому Даня подарил свободу в Сытоглотке?

— Боги ушли, а люди остались, — ответила она, — они все еще приносят вам дары и приходят на помощь, когда вы попадаете в беду.

— Без людей мы и бед бы не знали.

— И что бы вы делали на пустой земле?

Огонь раздраженно распыхтелся, посыпались искры. Поля дернулась, но тут же снова вернула себе равновесие.

— Мне нужно, чтобы вы сожгли защиту первой жрицы, которой она окутала мое сердце, — твердо проговорила она.

— Выступить против ее великой мудрости? — заволновались анки. — Ты глупая девчонка, мы не станем тебя слушать.

Поля вздохнула. Ей бы хотелось договориться мирно, но, кажется, придется угрожать Федоровским. А как бы поступил Даня?

— Пусть глупая, — как можно мягче проговорила она, — но я хочу себе свою глупую жизнь. Огненные мои, вы ведь так любите свою свободу, помните, как вы злились, когда вас заперли в охотничьих лесах? Так злились, что едва не спалили все вокруг. Неужели так и оставите меня пленницей?

Огонь снова затрещал искрами — анки бурно совещались. Поля ждала, зажмурившись и надеясь на удачу Лорна.

— Хорошо, — наконец, сказал костер, — иди сюда, нам надо взглянуть на твою защиту поближе.

— Куда — сюда? — с запинкой спросила Поля, не понимая. Она ведь и так находилась слишком близко к открытому огню, так близко, что жар опалял лицо.

— Войди в костер, девочка, — вздохнули анки.

Что? Да ведь она сгорит заживо!

Поля оглянулась на Даню. Он стоял в нескольких метрах позади нее, окутанный ночью, внимательный, серьезный. Остальные, видимо, вернулись к машине.

Увидев панику на Полином лице, он быстро улыбнулся, подошел ближе и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Она охотно ухватилась за его ладонь, теплую, крепкую.

— Пойдем, — сказал Даня, все еще улыбаясь.

— С ума сошел? Это же огонь!

— Огонь, — согласился Даня задумчиво, — яркий и страшный, огонь, который несет смерть, но и жизнь тоже. Нет ничего страшнее пожара и ничего лучше теплого очага. Анки прекрасные и грозные, величественные и могучие, поэтому они способны на милосердие.