— Силен старший княжич, — весело заметил он.

— Смотрите, — прервала их Поля и притормозила возле крутого склона. Все высыпали из машины, чтобы увидеть густой дым, который темными облаками укутывал лежавшие внизу леса.

— Шайн меня навести, — мрачно протянул Даня, не ожидавший, что анки настолько разошлись. Площадь пожара казалась огромной.

— С ума сошел, — испуганно дернулся Ленька, — накличешь ведь.

Он смотрел на дым со страхом, но в то же время решительно и упрямо.

— Что это нашло на анков? — сам себя спросил Даня.

— Да они же духи, — ответил Ленька таким тоном, будто это все объясняло. — Вот и пакостят людям…

— Дурак ты, хоть и батюшка, — припечатал его Даня. — Молишься ушедшим духам и забываешь, что духи — капли их силы. Просто так, из вредности, духи не станут вредить людям. У них всегда есть свои причины…

Он огляделся по сторонам, присмотрелся к сочащейся влагой, покрытой мхом выпуклости пологой горы, с вершины которой они спускались, подошел ближе, почтительно поклонился — трижды.

— Горы вечные, горы мудрые, — заговорил торжественным речитативом, — вы память людей, вы совесть людей, непоколебимые, нерушимые, неподвижные… Я пришел без даров, но я хочу вам помочь.

По лишайникам будто рябь прошла.

За Даниной спиной непоседливый Ленька прошептал:

— Ха! И он думает, что это сработает?

— А ты посмотри на трещинки, — прошептала Поля ему в ответ.

Даня чуть улыбнулся. Он сомневался, что батюшка увидит, как меняются эти трещинки, похожие на морщинки на подвижном человеческом лице. Но Поля — Поля видела.

Она многое видела — кроме муннов почему-то.

— Скажи мне, всевидящий и всеслышащий, — попросил Даня проникновенно у откликнувшегося на его зов итра, — что происходит с анками у твоих подошв? И я успокою их.

Горы будто вздохнули. Далекое эхо принесло едва слышное:

— Я слышу стоны вьеров, их леса гибнут. Я слышу стоны анков, они рвутся на волю.

Лишайники притихли, трещинки снова стали неподвижными: итр сказал все, что хотел. Даня на всякий случай снова поклонился, трижды. Попрощался и вернулся к остальным.

Ленька маячил за спиной Поли, нависая над ней, — будто хотел спрятаться за тонкой невысокой фигуркой.

— Никогда не видео разговаривающих с духами, — заявил он завистливо, сжимая в ладони свою ладанку. — Я и сам в юности пытался — по самоучителю Буковского, но мне ни разу никто из духов не ответил.

— Буковский шарлатан, — ответил ему Даня рассеянно.

— Зато я пытаюсь докричаться до богов, — Ленька вроде как утешал сам себя.

— Молодец. Ты знаешь, что у тебя по мунну за каждый плечом? Сплетничают, болтают разное.

— Да ты врешь! — Ленька подпрыгнул, закрутился волчком, словно стараясь отогнать комаров.

— Поехали, — Поля сердито вернулась к внедорожнику.

— Ну, не знаю, — Ленька все еще бестолково махал руками, — площадь огня слишком большая, чтобы с ней совладать. Может, пора объявлять эвакуацию?

— Мы едем, — крикнула Поля, — с тобой или нет.

Батюшка без особой охоты поплелся к ним.

— Охотники Сытоглотки ни за что не эвакуируются, — Поля так резко сорвалась с места, что едва дождалась, пока он сядет внутрь. — Да и некуда бежать — дальше-то Златополье. Даня, ты понял, о чем сказал итр? Что значит — анки рвутся на волю?

— Что кто-то призвал их в Сытоглотку и запер их там? Они подают единственный сигнал о помощи, на который способны. Но люди никогда не пытаются просто поговорить…

Побледневший от нервов Ленька угрюмо молчал, обнимая свое единственное оружие — балалайку.

Стоило им свернуть с узкого серпантина на широкую дорогу, ведущую к Сытоглотке, так они сразу увидели, как много людей тянется в ту сторону. На лошадях и ослах, пешком и на велосипедах, они спешили на помощь охотникам. Все послушно расступались, уступая место автомобилю, и не удивлялись тому, что княжеский курьер, единственный человек в Высокогорье, у кого был бензин, тоже здесь.

Поля сбавила скорость, ехала аккуратно, объезжая ослов, Ленька все крутился, как будто сплетников-муннов так легко было отогнать. Они и к Поле прилипли, еще с ночи, но у Дани пока не было возможности с этим разобраться. Тут следовало дождаться рассвета, самых первых, самых юных солнечных лучей.

Уже перевалило за полдень, и бутерброды, которые они слопали рано утром, давно переварились, но ни Поля, ни Даня и не думали об обеде. Горький запах гари, разъедающий легкие и души, отбивал всякий аппетит.