— Нехорошо, — согласился Даня. — Так что случилось?

— Мунн его знает, — вздохнуло пламя, — нас позвали… позвал кто-то, кто имеет на это право.

— Кто имеет право призвать огонь? — невольно подался вперед Ленька, зачарованный этой беседой.

— Потомок богов, конечно. Ох и наблудила в свое время Дара, сил никаких нет. Любила она человеческих мужчин, то дождем на них проливалась, то лебедем прилетала… Наподкидывала младенцев к людским порогам, а нам теперь подчиняйся!

— Это Федоровский-то потомок богов? — насупился Даня. — Репутация у него так себе.

— Так Дара была той еще колобродой.

— Но-но, — на всякий случай буркнул Ленька.

— Не горит! — закричала снаружи Арра. — Больше не горит!

— Но мы все еще не свободны, — напомнил анк.

— Да, беда, — запечалился Даня, — и чем мне перебить кровь потомка богов? Он тут все заляпал, скотина такая.

— Старую кровь перебивает еще более старая. Ну или, наоборот, свежая. Новорожденная, — задумался анк.

— Это как? — растерялся Ленька.

— Никак, — хмуро ответил Даня. — Все люди чьи-то потомки, во всех течет древняя кровь, пусть и без божественных вкраплений.

— Кхм, — напомнила о себе Поля.

— Что? — встрепенулся он. — Хочешь попробовать?

— Кто знает, что я такое, — сказала Поля. — Старое, новое, человек, дух или кукла. Может, хоть анки разберутся.

— Не надо нас поливать чем попало, — испугалось пламя.

— Мы чуть-чуть, — не самым искренним голосом заверил его Даня.

Крови Поля не боялась, а вот заносить руку над огнем — очень даже. Даня мягко и твердо взял ее за запястье, морща брови так несчастно, будто это ему предстояло пораниться. В сочетании со страшными ожогами на губах его переживания о Поле выглядели трогательно.

— Я быстро, — пообещал он, достал из кармана рюкзака острый и тонкий нож, украшенный множеством рун, а потом ткнул его острием в подушечку пальца Поли — аккуратно и быстро, она даже зажмуриться не успела. Он занес ее руку над огнем, полыхнуло жаром, она невольно дернулась, но Даня держал крепко.

Казалось, что алая капля летит вниз очень медленно, вот она коснулась верхних языков пламени, оно зашипело, заискрилось, Поля вскрикнула, но упала вторая капля — и огонь приник к земле, будто прячась. Застонало в лесу, затрещало, а потом из огня взметнулась веточка плюща — но не та чахлость, которая лежала в круге прежде, а сочная, упругая, зеленая. Поля отчетливо ощутила от нее что-то злое, а Даня нажал на ее палец, выдавливая еще крови — прямо на самый крупный разлапистый листочек, и тот вдруг лопнул, брызнув зловонным соком, явно ядовитым.

Даня отпрыгнул в сторону, увлекая за собой Полю, прижал ее к себе, закрывая собой и от сока, и от взбесившихся искр, запахло приторно-удушливой гнилью, перебившей даже силу рун чистого дыхания. У Поли слезы выступили на глазах, и она уткнулась носом в футболку Дани.

— Ну вот и все, — прошептал он, — видишь, было почти не больно.

Ленька выскочил наружу, закрывая рот ладонью.

— Что это было? — прокашляло пламя, совсем теперь крошечное, превратившееся буквально в несколько алых угольков.

— А что это было? — спросил Даня с живым интересом.

— Да всего понемногу… Древняя кровь, древнее нас, даже древнее богов. Что-то животное, хищное. Что-то от духов… аромат поля, скошенной травы, предвкушение урожая. Мы слышали колыбельные, и мы чуть не оглохли от одиночества.

— Но теперь вы свободны? — спросил Даня, укачивая ослабевшую Полю в своих объятиях.

— Но теперь мы свободны, — подтвердило пламя. — Не поминайте лихом.

И угольки окончательно погасли.

Сытоглотка праздновала, но как-то устало. Потери были велики: предстояло долгие годы восстанавливать лес, и Дане наутро нужно было поговорить с вьерами, которые ужасно пострадали от анков.

— Хорошо, что с нами батюшка Леонид, — лениво заметил Даня, — уж он напомнит духам волю ушедших богов: не ссориться между собой.

Поля сонно таращилась на тарелку, едва его слушая. Длинный стол был заставлен разнообразными, но нехитрыми закусками, из которых преобладали дичь и соленья.

Ленька играл что-то нежное на балалайке, мелодия разрывала душу, пробуждала забытое, потерянное. Возможно, одиночество, от которого так легко было оглохнуть.

Даня чувствовал себя разбитым и усталым. После беспокойной ночи короткий отдых в машине не принес особого облегчения, на фоне недосыпа губы и лицо в целом болели сильнее обычного. Переговоры с анками измотали его эмоционально, а колоть Полю ножом оказалось ужасно неприятным занятием.

Надо ее поцеловать, вот что. Такая необычная девочка, чью суть даже духи не могут понять, могла или не пробудить проклятие, или убить Даню на месте. Очень интересно, что случится.