Это была неправда. Она не убегала от своей силы. Скорее, казалось, она стремилась к ней, тянулась обеими руками. Я глубоко вдохнул, стараясь подавить ледяной холод, грозивший снова охватить сердце, сопротивляясь её теплу.

— Ты убегаешь от меня.

Одна слеза скатилась по её щеке. Её вдох был резким, почти болезненным, но, когда она открыла глаза, в них читалась решимость не верить. В её взгляде была боль, которую я не мог понять, скрытая где-то под поверхностью её кожи.

— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, — снова сказала она, её голос сорвался на последних двух словах.

— Тогда спроси, Оралия, спроси меня, чего я хочу, — прошептал я и боль в сердце стала еще острее, пока я притягивал её ближе.

Меня сводило с ума, что она не видит, насколько она важна. Что она не понимает, как я мучился всю эту неделю, жаждая лишь поклоняться ей, показывая, как сильно я её хочу. Я снова подумал о том, как я жажду стереть Эферу с лица земли, уничтожить всех, кто когда-либо осмелился считать её меньше, чем самой яркой звездой на небосводе.

— Чего ты хочешь, Рен? — произнесла она хриплым голосом, и алый румянец залил ее скулы.

Я обхватил её лицо ладонями, мои пальцы мягко прижались к нежной коже шеи.

— Тебя.

Я отклонил её голову назад и накрыл эти манящие губы своими, поглощая её вздох, пока другая рука скользила к талии, притягивая хрупкое тело к себе. Это чувство… Звёзды, это было нечто большее, чем пробраться под кожу. Больше, чем занять место в моей груди. Она проникла в самую мою душу, заполнив все пространство, где прежде лежали осколки.

ГЛАВА 36

Оралия

Когда его губы накрыли мои, я словно пробудилась впервые за всю свою жизнь.

Моё тело ожило, запело, ощущая его мягкие губы, двигающиеся в настойчивом ритме. Это было солнце и тень. Сладость и горечь. Тьма и свет, и всё, что между ними. Рен притянул меня ближе, прижимая к своей груди, но даже этого было недостаточно. Я вцепилась в его тунику, боясь, что он может отстраниться.

— Почему ты бежишь от меня? — прошептал он, его пальцы скользнули по моим щекам.

Мой рот открылся, но прежде, чем я смогла ответить, его язык проник внутрь, заявляя свои права. Я застонала, обвивая его шею руками, и, хотя слова уже были готовы сорваться, они застряли в горле.

— Я… — возможность продолжить мысль испарилась, когда его губы скользнули вниз по моей челюсти.

Меня ужасала сила моего желания, нужды в нём. И ещё больше я боялась того разрушения, которое мы могли бы спровоцировать вместе.

Но теперь, когда мои пальцы цеплялись за его широкие плечи, а его губы вновь накрывали мои, я не могла понять, почему вообще хотела остановиться. Никогда, за два с половиной столетия своей жизни, я не задумывалась о поцелуях. Не с моей силой и её опасностью. Но это?

Это была магия. Сила. Это была огромная вселенная, свернувшаяся в единое мгновение между нашими губами.

Рен не позволил мне ни на миг усомниться, правильно ли я делаю. Не с тем, как он стонал и как его твёрдость прижималась к моему животу. Его рука скользнула к моим вискам, запуталась в моих волосах, пока он не вытащил все шпильки из пучка, и волосы не рассыпались по моей спине.

Он прикусил мою нижнюю губу, тут же успокаивая её своим языком. Его рука с моей талии опустилась ниже, обхватывая моё бедро. От этого прикосновения тепло разлилось по моей груди, затянув давно сломленную часть моей души, которая всё ещё кровоточила.

— Эта неделя была агонией, — прошептал Рен.

Слёзы навернулись на глаза, и я крепче прижалась к нему. Моя сила потянулась к его, сплетаясь вместе в единое целое. Агония — идеальное слово для описания. Тепло разрасталось, превращаясь в глубокое тянущее чувство, сосредоточенное в самом моём центре, пока я не почувствовала влажность, скопившуюся между моих бёдер.

Мы оторвались друг от друга, но прежде, чем я успела возразить, его губы переместились вдоль линии моей челюсти, спустились к шее, оставляя за собой поцелуи и укусы под ухом.

— Рен, — простонала я, вцепившись в его бицепсы.

— Звёзды, — выругался он, прижимаясь ко мне сильнее.

Он что-то бормотал на древнем языке между поцелуями, прикусывая место, где моя шея переходила в плечо. Я вскрикнула, наклонила голову набок, предоставляя ему лучший доступ. Мои движения умоляли о большем. И все же он отстранился. Его глаза, чёрные, как ночь, горели огнём. Его губы были припухшими от поцелуев, волосы развевались в тумане, который клубился вокруг нас, и было что-то в выражении его лица, чего я не могла понять, пока мы пытались восстановить дыхание.