Мой голос низкий и тусклый.

В груди болит, как будто меня ударили ножом. Горло сжимается, а глаза горят.

Она расстегивает ожерелье, которое я ей подарил, - ожерелье с кольцом Монкруа - и протягивает его мне. Я отступаю назад, заложив руки за спину.

— Я никогда не собиралась оставаться твоей невестой, — тихо говорит она, — но я надеялась, что мы станем союзниками. Думаю, мы могли бы даже стать друзьями.

— Я не трахаю своих друзей, — вырывается у меня.

Она наклоняет голову и грустно улыбается.

— Нет. Ты ведь не трахаешь тех, кто тебе нравится, верно? Ну, я не знаю слова для этого ни на английском, ни на французском, ни на японском. — Она протягивает мне ожерелье. Кольцо свисает с него, бриллианты ловят тусклый лунный свет и отражают его в блестящих искорках. — Возьми его.

— Мне оно не нужно.

— Я тоже не хочу.

Она разжимает руку. Ожерелье падает, падает между нами и исчезает в путанице морозной травы, мха и корней под нашими ногами.

Не говоря больше ни слова, Анаис поворачивается и уходит. На этот раз я не стал ее преследовать.

На этот раз я позволяю ей уйти.

Остаток вечера проходит как в тумане.

Я выхожу из дендрария с комком в горле и натыкаюсь на Якова, который курит на улице. Невозможно сказать, как далеко мы с Анаис отошли от здания во время нашей стычки; если Яков что-то и слышал, то держит это при себе.

Он протягивает мне бутылку виски, которую держит в руках, и я делаю большие глотки, разгоняя ком в горле.

Он предлагает мне сигарету, но я отказываюсь, махнув рукой.

Я даже не могу говорить.

Спотыкаясь, я вхожу в здание из красного кирпича, музыка и жара поглощают меня, как мокрое горло какого-то колоссального монстра. Мелли подбегает ко мне и пытается что-то сказать, но я отшатываюсь от нее, бормоча невнятные извинения, и пробираюсь через переполненный танцпол.

Кей ловит мой взгляд, и я проталкиваюсь сквозь толпу к ней.

Она ярко улыбается и, вырвавшись из хватки какого-то парня, танцует мне навстречу.

— Веселишься? — спрашивает она сквозь музыку.

— Твоя вечеринка шумная! — кричу я в ответ.

Она пренебрежительно машет рукой перед моим лицом. — Я не беру на себя ответственность за твои провалы!

— Какие провалы! — возмущенно кричу я, думая о кольце, которое висело на груди Анаис, теплое от ее кожи, а теперь лежит в твердой грязи и ледяной траве, металл холодный, драгоценные камни тусклые. — Я никогда не облажаюсь.

— Тебе никогда не было к чему придраться, — говорит она с ноткой грусти в голосе. — Но теперь ты это делаешь. Это так просто, правда? Испортить что-то хорошее из-за страха?

Мы смотрим друг на друга.

— Я не такой, как ты, — рычу я. — Это не то же самое.

Она качает головой. — Как скажешь, Сев.

Взмахнув рукой, она исчезает в толпе.

Я направляюсь к столику с напитками и едва не натыкаюсь на Луку. Он обхватывает меня за шею и протягивает мне бутылку ликера.

Судя по запаху и остекленевшему взгляду его глаз, он в таком же состоянии, как и я. Я беру протянутую бутылку, делаю глубокий глоток и отдаю ее обратно.

— Как жизнь в браке? — громко спрашивает он, перекрывая музыку.

— Я не женат.

Он отмахивается от бутылки, и коричневый ликер расплескивается по его кулаку. — Я имею в виду - помолвлен. Как жизнь помолвленного?

— Дерьмо.

— Ты уже трахал ее?

— Нет, — вру я.

Если Лука хоть на секунду подумает, что я переспал с Анаис, он обхватит ее шею руками и всадит в нее свой член раньше, чем я успею моргнуть.

— Ты должен ее трахнуть, — советует Лука.

— Нет. Я ее ненавижу.

— Я думал, она тебе нравится. — Лука смеется, холодный и пустой звук. — Я думал, ты ее любишь.

— Я не люблю, — напоминаю я ему. — Это яд.

— Но ты выпил бы этот яд, — замечает Лука с садистским блеском восторга в глазах, — ради нее.

— Я презираю ее, — говорю я ему. — Лучше бы я никогда ее не встречал.

Лука кивает и пытается выразить мне сочувствие. Но от сочувствия он выглядит совершенно безумным. Я разражаюсь смехом.

Остаток ночи превращается во вспышки.