Она смотрит на меня.

— Я говорил об обмене оскорблениями. Выбрось свои мысли из головы, tresor.

На ее лице мелькает раздраженное выражение, но она сжимает губы, как будто сдерживая слова, которые хочет сказать. Я смотрю на ее рот. Ее губы идеально подходят для поцелуя.

Я отворачиваюсь. Это не тот ход мыслей, который мне сейчас нужен.

С большой неохотой я приступаю к работе.

В конце концов, мы остановились на том, что существуют различные интерпретации истины и что изобразительное искусство выражает более широкий спектр этих интерпретаций.

Конечно, это претенциозная идея и абсолютная чушь. Я ни на секунду не верю, что нарисованный сказочный принц правдивее любой моей фотографии с Анаис. Но в идеях Анаис есть какая-то трогательная убежденность, которая странным образом притягивает. Самое главное, я уверен, что Уэстон съест это дерьмо с удовольствием.

Я даже не возражаю против того, чтобы проиграть дебаты Анаис, и, к ее чести, она изящна в своей победе. Она не злорадствует, как это сделал бы я. После того как мы обменялись замечаниями, она закрывает ноутбук и встает.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я, удивленно поднимая глаза. спрашиваю я, удивленно поднимая глаза.

— У меня есть все, что нужно. До выставки нам нужно только написать рефераты, но это мы можем сделать сами, верно?

— А ты не хочешь обсудить выставку?

— Нет, студенты делают отдельные экспозиции. — Она нахмурилась. — А учитель тебе не сказал?

— Он сказал нам, да. Что-то про какой-то дурацкий приз.

— Дурацкий или нет, — она усмехнулась, — Я намерена выиграть этот приз. Так что я не собираюсь давать тебе шанс сорвать мой показ, большое спасибо.

Я откидываюсь на спинку стула, чтобы как следует рассмотреть ее, пока она укладывает свои вещи. Прядь волос заправлена за ухо. Ее губы слегка блестят от Carmex, которым она только что намазалась.

— С каких это пор тебя стали волновать призы? — спрашиваю я. спрашиваю я.

— Нет. Меня волнует тот чудесный грант, который к нему прилагается.

— Зачем тебе этот грант? Ты же богата.

— Я не богата, — говорит она. — Мои родители богаты.

— Так говорят только богатые дети, — усмехаюсь я.

— Ты так не говоришь, — говорит она, закидывая рюкзак на плечо.

Она слегка машет мне рукой и начинает уходить, но я хватаю ее за локоть. — Лучше бы ты не использовала эту дурацкую картину с моим изображением для своей экспозиции!

— О нет? — Она наклоняется ко мне так быстро, что у меня сердце заходится в груди. Она говорит мне на ухо. — Очень жаль. Это будет моим

piece de resistance (главным блюдом).

Я поворачиваю голову, надеясь поцеловать ее в щеку, но она уже отстраняется, вырывая свою руку из моей хватки.

— Лучше не надо! — шепотом кричу я ей вслед. — Лучше выброси ее!

Она оборачивается, на ее губах играет злая ухмылка.

— Заставь меня, — произносит она.

А потом убегает.

Северен

Я улыбаюсь про себя, возвращаясь из библиотеки, когда из темноты раздается голос.

— Развлекаешься?

Я оборачиваюсь. В тени, как невыразительная статуя, притаился Яков, прислонившись плечом к стволу кедра. Сигарета болтается между губами, а сам он, несмотря на ледяной холод, одет в футболку и джинсы. На лице, шее и руках - множество новых царапин и синяков.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, сворачивая с дорожки, ведущей к зданию шестого класса, чтобы присоединиться к Якову под деревом.

Он протягивает мне сигарету и пожимает плечами. — С твоей девушкой.

— Она не моя девушка. — Я беру сигарету и прикуриваю. Я уже понимаю, что для этого разговора мне понадобится сигарета. — О каких развлечениях ты говоришь?

— О любых. — Его выражение лица настолько нейтрально, что я не могу понять, какова его конечная цель. Подразнить меня? Высмеять меня? Заманить меня в ловушку?

— Ничего интересного. Нас просто поставили в пару для выполнения задания, вот и все.

— Задание из твоей поездки?

Я пожимаю плечами. — Да, это оно.

— Поездка, в которую ты ее возил?

— Да.

Я бросил на него взгляд. К чему он клонит?

— Что случилось в той поездке?

— Ничего.

— Ну да.

Яков медленно кивает, его взгляд останавливается на моем лице. К чему этот допрос? Честно говоря, я бы предпочла тупые вопросы Эвана или сухие, уничтожающие замечания Захара, чем эти вопросы с каменным лицом. Это как разговор с Анаис, только без невыносимого сексуального напряжения.