— Впусти меня.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Ну же, Анаис. — Я смягчаю свой тон, лаская ее своим голосом. — Мое маленькое tresor , моя маленькая невеста. Я просто хочу поговорить.

Она вздыхает. — Ты пьян.

— Нет, нет, послушай.

Я протягиваю ей бутылку, которую все еще держу в руках.

— Она пустая, — говорит она.

— Вот именно, — отвечаю я, размахивая бутылкой перед ее лицом. — Как я могу напиться из пустой бутылки?

Она берет ее не впечетленная, но отходит в сторону. Улыбаясь своей неожиданной победе, я, спотыкаясь, прохожу мимо нее. Ее комната небольшая, но уютная. Кровать немного помята. Я бросаюсь на нее и переворачиваюсь на живот. Лицом я прижимаюсь к ее подушкам, пахнущим сиренью. Я глубоко вдыхаю, затем поворачиваю голову и смотрю на Анаис, которая убирает пустую бутылку, которую я ей дал.

Она одета в футболку, которая ей велика на пять размеров. Ее черные волосы растрепались от сна, щеки слегка раскраснелись. Черт. Она выглядит очень мило. Она выглядит милой, мягкой и сладкой, как взбитое масло и мед. Даже ее длинные бесформенные конечности выглядят мило, эти неловкие локти и колени. На ее лодыжке вытатуирован маленький карандаш.

Она садится на край кровати, берет с тумбочки пластиковую бутылку с водой и протягивает ее мне.

— Пей, — говорит она.

Я качаю головой. — Не надо. Я не настолько пьян.

— Пей, — повторяет она. — Если тебя вырвет на мою кровать, я заберу твою комнату и оставлю тебя здесь спать на грязной кровати.

— Меня не вырвет. — Я отмахиваюсь от нее рукой. — Я Монкруа. Монкруа не тошнит.

— А, конечно. Если ты Монкруа, то ты ближе к богу, чем к человеку. Я забыла.

— Я никогда этого не говорил, — угрюмо бормочу я, все еще вжавшись лицом в подушки. — Я не бог.

— Нет? А ты кто?

Я ткнулся лицом в ее подушку и усмехнулся. — Твой будущий муж.

Она вздыхает. — Почему ты здесь, Северин?

— Потому что я возбужден.

Правда срывается с моих губ. Правда, которую я не хотел признавать. Но теперь я ее сказал: я возбужден еще больше, чем раньше. У меня под кожей гудит, как будто в ловушке электричество. Возбуждение - нет, не возбуждение. Вожделение.

Горячее, пульсирующее, кипящее вожделение.

Я еще не напрягся, но уже нахожусь в том состоянии, в котором хочу быть. В таком настроении, когда я мог бы предаться медленной дрочке, не требующей отлагательств.

Но присутствие Анаис не только не гасит этот медленно нарастающий жар внутри меня, но и делает прямо противоположное. Ее длинные голые ноги, красивые, ничего не выражающие глаза, твердые точки сосков под некрасивой футболкой... Они, как сухая трава, сжигают тлеющий жар моего желания, превращая его в полноценное пламя.

Она даже не в моем вкусе. И никогда не будет. Я не думаю о ней в таком ключе, а помолвка с ней отталкивает меня от нее по одному только принципу.

Очевидно, недостаточно отталкивает.

— Так зачем сюда приходить? — отвечает она холодно и спокойно.

— Ты знаешь, зачем.

— Гарантирую, что нет.

— Из-за тебя. Потому что я хочу… — Я пытаюсь придумать, как объяснить, чего именно я хочу. — Я хочу тебя.

Она не вздрагивает. Вместо этого она наклоняет голову и смотрит на меня задумчивым взглядом. Задумчивым, ищущим взглядом.

— Ты легкомысленный, — медленно говорит она. — Ты легкомыслен, или... или это часть того, что ты делаешь, когда хочешь, чтобы мы сражались. Или это один из твоих

вариантов победителей и проигравших. Но ты здесь точно не потому, что хочешь меня.

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Я знаю, чего ты не хочешь. Ты тоже знаешь - просто ты слишком пьян, чтобы помнить.

— А что насчет тебя, tresor? Чего ты хочешь?

Я тянусь к ее руке. Она не отстраняется, но смотрит на мои руки сузившимися глазами. Прежде чем она успевает пошевелиться, я хватаю ее, притягиваю к себе и прижимаю к кровати.

Дыхание учащенное, сердце внезапно забилось. Анаис не выглядит ошеломленной. Не злится, не беспокоится, не... ничего. Она смотрит на меня, совершенно спокойная, отстраненная, как всегда отстраненная, как небесное существо, которому поручено наблюдать за человечеством, не вмешиваясь.

— Я ничего не хочу, — отвечает она. — Просто чтобы меня оставили в покое и дали поспать.

— Мы могли бы провести это время, занимаясь чем-то гораздо более приятным, чем сон. — Нежно обхватив ее голову одной рукой, я провожу подушечкой большого пальца от ее подбородка к челюсти. Ее горло вздрагивает, когда она сглатывает, но ее лицо остается спокойной маской. Я не знаю, что она чувствует, но она не отстраняется. Это уже что-то. — Можно я тебя поцелую?

Она качает головой. — Нет.