— Твоего левого или моего? — Каэль усмехнулся, и шесть стихий взревели вокруг него, сплетаясь в дракона из молний и лавы. Его аура пульсировала, как сердце вулкана, готового взорваться.

Монстры ринулись в атаку. Один взмах хвостом — и скалы рассыпались в песок. Каэль, не теряя темпа, парировал удар, поджаривая тварь плазмой, которая шипела и трещала, как мясо на раскалённой сковороде.

— Знаешь, чем они напоминают мою первую любовницу? — крикнул он, отшвыривая Императора в стену кристалла. — Оба слишком много *грызутся*!

Я рассмеялся, разрывая второго монстра Приказом Аннигиляции. Его плоть испарилась, оставив лишь дымящуюся воронку, которая медленно заполнялась чёрной кровью. Каэль, тем временем, «украшал» поле боя — заморозил половину туши врага в лёд, а вторую поджёг, создав абсурдный памятник.

— Искусство требует жертв, — пояснил он, любуясь работой. — Хотя, честно говоря, это больше похоже на детскую поделку. Но что поделать, вдохновение сегодня капризное.

За неделю мы прошли десяток зон. Каэль соревновался, кто убьёт изощрённее: то задушит тенью гигантского скорпиона, то заставит землю проглотить стаю крылатых гидр, приговаривая: «Беззубые змеи — лучшие змеи!». Я отвечал тишиной и точными ударами, разрывающими реальность. Каждый наш бой превращался в спектакль, где Каэль был режиссёром, а я — его молчаливым соавтором.

В Каменных Змеях, среди извивающихся статуй, мы рухнули на грубые скамьи. Каэль достал кувшин с жидкостью, от которой воздух затрещал, а каменный стол под ним покрылся трещинами.

— Брага «Последний вздох». Рецепт прост: три демона, щепотка сверхновой и слеза феникса. Выпьешь — вспомнишь, как рождались звёзды.

Глоток обжёг горло, но я не моргнул. Каэль ухмыльнулся:

— Думал, ты сдохнешь. Теперь ты мне почти брат.

— Почти?

— Брат бы допил.

Мы уговорили кувшин. На прощание Каэль вручил мне амулет — крошечную черную дыру в камне, которая пульсировала, как живая.

— Если заскучаешь по аду… То ты знаешь, где меня найти.

— Ты не хочешь пойти со мной? — спросил я его.

— В мир людей?! — Каэль фыркнул, как будто я предложил ему прогуляться по луже кислоты. — Ни за что! Там не тот воздух, не те условия для жизни. Пусть лучше они ко мне приходят. У меня тут и кристаллы красивее, и монстры культурнее.

Я усмехнулся, глядя на его оскал, который мог бы напугать даже самого отчаянного героя.

— Ну что ж, тогда до встречи, Каэль…

— До встречи, почти брат.

Я еле встал на ноги. Действие браги было убийственным… Пришлось задействовать Власть для того, чтобы придти в себя. Я вспорхнул в небо и спустя минуту приземлился возле своего новенького храма. В этот раз я спроектировал два алтаря: один — внутри, другой — на улице.

Я опустил руку на тот, что был на улице. Он служил мне ключом к телепортации. Камень был холодным, но в его глубине пульсировала энергия, напоминающая сердцебиение спящего гиганта.

За моей спиной послышались шаги. Руннар и Иринта пришли проводить меня.

— Всё готово, — мой шепот нарушил темную заводь тишины, и я закрыл глаза. — Я ухожу… Не подведите.

Мир вокруг начал растворяться, словно картина, смытая дождём. Свет и тени сплелись в вихре, и на мгновение я почувствовал, как мое тело становится невесомым, а сознание расширяется, заполняя собой всё пространство.

Когда я открыл глаза, то оказался в своей первом храме. Стоило выйти на улицу, как моему взгляду открылись бескрайние просторы Алтая. Воздух был чист и холоден, словно кристалл льда, а звёзды, казалось, висели так близко, что их можно было коснуться рукой. Горы, покрытые снегом, возвышались вдали, их вершины терялись в облаках.

Но я не стал любоваться пейзажем. Мой взгляд упал на следы, оставленные в снегу. Они были свежими, глубокими, словно оставленными людьми, которые шли с определённой целью. Следы вели к лагерю за стенами Сириуса-1, где уже развевались знамёна Годуновых — тёмно-красные полотнища с золотым орлом, символом их рода.

— Анастасия, — произнёс я, и в моем голосе прозвучала едва уловимая нотка предвкушения.

Я двинулся вперёд, мои шаги были лёгкими, несмотря на глубокий снег. Ветер нёс с собой запах дыма и железа, а также что-то ещё — едва уловимый аромат, который я узнал бы среди тысячи других. Это был запах Анастасии — смесь хвои, цитруса и чего-то сладкого, как мёд.

Лагерь был пуст.

Я остановился у центрального костра, который уже начал гаснуть, оставляя после себя лишь тлеющие угли. Палатки, разбросанные вокруг, были аккуратно сложены, а следы на снегу говорили о том, что люди ушли недавно.

— Где ты? — прошептал я, мой голос был тихим, но полным разочарования.

Я обошёл лагерь. Мои глаза искали хоть какой-то намёк на то, куда могли направиться Анастасия и её братья. Но следы вели только к лагерю и обратно, словно они просто исчезли.