Парень утвердительно качает головой, мгновенно потеряв дар речи и связь с реальностью, и поражается тому, с какой скоростью меняется его жизнь. Ещё утром он чувствовал себя хуже некуда, а теперь Отрадная волнуется о его состоянии. Касается…

– Эй, ребят, я вещи принёс, - выбегает из университета Миша.
– Прошу прощения за то, что немного задержался.

Романов щурится от резких порывов ветра, который наводит в его кудрях ещё больший беспорядок, и протягивает Киру его пиджак, в котором лежат ключи от машины, телефон и бумажник, а девушке сумку.

– Классные наколенники из бинтов, Отрадная. Тебе очень идёт.

Авдеев на секунду беспокоится, что специфическое чувство юмора друга может девушку обидеть, и поспешно пытается придумать как сгладить ситуацию, но она вопреки его опасениям реагирует лишь доброй усмешкой, ничуть не расстроившись из-за Мишкиных слов.

– Спасибо, Миш. Если хочешь, могу дать тебе поносить на денёк.

– Нет уж, благодарю, я и без них красивый.

Девушка мягко хмыкает, отстраняется от него и с благодарностью кивает, когда Романов распахивает перед ней дверь машины. Сразу, как только она оказывается вне зоны слышимости, друг поворачивается к нему и, переменившись в лице, серьёзно спрашивает:

– Мне ехать с вами?

– Нет, Мишань, спасибо, лучше проследи за тем, чтобы Смирнов убрался отсюда и не возвращался.

– Без проблем. Удачи, Кирюх. Если что, звони.

Романов хлопает друга по плечу и, развернувшись, уходит обратно в здание университета, пробормотав себе под нос: «Этот день войдёт в историю».Кир решает сделать вид, что ничего такого не слышал и, разместив вещи на заднем сидении, садится за руль.

– Мама, привет. Вы уже вернулись домой?

Он бросает взгляд на Алёну, у которой от улыбки, что ещё минуту назад красовалась на её губах, не остаётся и следа. Она сидит, прислонив голову к стеклу, одной рукой держа телефон возле уха, а другой зарывшись в волосы. Смотрит прямо перед собой, полностью сосредоточившись на разговоре, а Авдеев неожиданно ловит себя на мысли, что ещё ни одна девушка, побывавшая в его машине, не выглядела в ней так органично и правильно.

– Подожди, а мне сейчас что делать?
– Отрадная хмурится.
– Может, у Риты или ещё кого-нибудь есть запасные?

Услышав ответ, она обречённо вздыхает и устало трёт глаза. У него от этого вздоха противно скребёт что-то под рёбрами и покалывает кончики пальцев от желания протянуть руки и прижать Алёнку к себе снова. Почувствовать ток, пробегающий по венам. Дать ей понять, что нет ничего, что он бы не смог сделать ради неё.

– Ладно, я поняла, - резко отвечает девушка, а потом сбрасывает вызов и кидает телефон себе на колени.

В её движениях столько негодования, пассивной злости и тщательно скрываемой обиды, что он на мгновение теряется и не успевает среагировать, когда Отрадная поворачивается в его сторону. Встречается с карим взглядом и будто с головой уходит под воду.

– Ты не мог бы отвезти меня до ближайшей гостиницы?

– Гостиницы?

– Моя мама и… - Алёна запинается и нервно облизывает губы.
– Олег уехали по делам в соседний город. Мой дубликат ключей сейчас у неё и я не смогу попасть домой, пока они не вернутся, а сделают они это только завтра. Тётя с её мужем тоже уехали из города, поэтому мне нужно место, где я смогла бы переночевать.

Кир чувствует, как тонкие перегородки, состоящие из нескольких сотен “нельзя” и выстраиваемые им с первого дня их знакомства, стираются в пыль. Рушатся с таким грохотом, разлетаясь острыми микроскопическими осколками в разные стороны, что его оглушает на несколько секунд и последние её слова он слышит будто издалека.

Бл*ть, Отрадная, неужели не видишь, что ты со мной делаешь? Как все “нельзя” перестают иметь для хоть какое-либо значение? Как я, обезоруженный, уставший и с самого начала принадлежавший лишь тебе, сдаюсь?

Потому что это конец. Конец прежней жизни, которую Авдеев так тщательно от неё охранял, а она ловко обошла всю его защиту и проникла в самое сердце. Конец отрицанию и борьбы с самим собой. Конец абсолютно всему, что могло бы его от неё спасти.

– Нет, я не повезу тебя в гостиницу.

Голос хриплый. Простуженный, словно снова всю ночь просидел у открытого окна, выкуривая сигарету за сигарету, надеясь вытравить её из мыслей едким дымом. Ломкий, будто не то, что говорить, а даже дышать больно.

Ты собственными руками сейчас себя закапываешь, Авдеев. Сам, понимаешь?

Ты же потом, когда она уйдёт, загнёшься. Просто сдохнешь там один.