— Разве ты не знаешь, как сильно ты мне нравишься? — Мой голос едва превышает шепот. — Я, черт возьми, только о тебе и думаю, все время. Я бы сделал все, что ты попросишь, Софи, если бы только ты… — Я останавливаюсь, чтобы провести рукой по волосам. Они влажные от пота. — Если бы ты была со мной, ты могла бы получить все, что захочешь.

— Точно, я могла бы иметь все, что захочу, — хрипит Софи, ее голос стал намного тише, а глаза блестят так, будто она вот-вот расплачется, — до того момента, когда ты решишь жить дальше и отбросишь меня в сторону, как будто я ничто.

Я отшатываюсь. — Я бы никогда так не поступил!

— Ты чертов идиот! — восклицает она. В ее голосе звучит ярость, но слезы, как хрустальные жемчужины, висят на ресницах. — Ты сделал это!

Это останавливает меня на месте. Я опускаю взгляд на нее, потому что видеть ее глаза, снова полные слез, чертовски больно.

— Это было по-другому.

— Конечно, — усмехается она, сердито вытирая рукавом лицо. — Я уверена, что ты искренне в это веришь.

Как я могу сказать ей правду? Что мне нравилось дружить с ней, но что мне пришлось выбирать между нашей дружбой и Спиркрестом? Что я предпочел держать Луку подальше от нее, а не защищать ее? Что все, что я делал до сих пор, было ошибочной попыткой уберечь ее от него?

Что даже когда я ненавидел ее, я все равно хотел только ее?

В конце концов, между счастьем Софи и тем, чтобы она была предоставлена самой себе, я выбрал последнее. Я никак не могу объяснить ей все это, чтобы не показаться жалким, а она и так меня презирает.

Она считает меня эгоистом, глупцом и лжецом — и кое-что из этого правда, но ей не нужно понимать, что каждый мой глупый выбор был рассчитан на то, чтобы она стала моей. Потому что, в конечном счете, каждый мой выбор только отталкивал ее.

Даже то, что я заставлял ее приходить, только усиливало ее ненависть ко мне.

— Я не собираюсь умолять тебя стать моей, — говорю я наконец. — Не тогда, когда я могу получить любую девушку, которую захочу.

Услышать это от себя — все равно что увидеть, как я прыгаю со скалы в кишащий акулами океан. Я смотрю, как лечу навстречу своей гибели, даже не имея возможности остановиться, прекрасно понимая, что только что мной руководила гордость, а не мозг.

Она улыбается. Еще до того, как она успевает собрать свои вещи со стола, я понимаю, что она закончила разговор.

— Тогда сделай именно это, — говорит она совершенно спокойно, ее грубый голос словно ногтями царапает мою кожу, вызывая мурашки по спине. — Заведи себе любую девушку, которую захочешь, Эван. Наслаждайся сам. А пока ты будешь этим заниматься, я проведу время с человеком, который мне действительно нравится, которому я действительно нравлюсь, и который не пытается причинить мне боль при каждом удобном случае.

Она взваливает на плечи свой рюкзак и пытается пройти мимо меня, но я останавливаю ее, хватая за руку.

— Он никогда не заставит тебя чувствовать то, что чувствую я, — говорю я низким рыком.

— Нет, ты прав. — Она высвобождает руку из моей хватки. Румянец оргазма все еще окрашивает ее щеки и шею, но ее глаза холодны. — С ним мне будет намного лучше.

И затем она уходит, громко хлопнув за собой дверью учебного корпуса.

Греческая трагедия

Софи

Странное чувство окончательности поселилось во мне после ссоры с Эваном, как будто что-то между нами безвозвратно разрушено. Я не совсем понимаю, почему я так чувствую, ведь все не более разрушено, чем было всегда.

Причиной моих повышенных эмоций может быть секс — или то, что произошло в учебном классе. Споры с Эваном и поцелуи с ним вызывают у меня одинаковое чувство победы и поражения.

Неужели именно так всегда выглядит секс? Как выигрыш удовольствия ценой потери части себя?

Этой ночью, несмотря на то, что я изо всех сил стараюсь этого не делать, я плачу во сне.

На следующий день я наконец отвечаю на сообщение Фредди. Я забыла о нем до ссоры с Эваном, и чувство вины переполняет меня, когда я пишу ему. Но он почти сразу же отвечает, и мы договариваемся встретиться за ужином в выходные.

Подтекст встречи с ним за ужином не остался для меня незамеченным. Вместо предвкушения я чувствую лишь вину. Вспомнила бы я о том, что нужно написать Фредди ответное сообщение, если бы мне не напомнил о нем неожиданный всплеск ревности Эвана? Согласилась бы я на встречу с ним, если бы не хотела доказать себе, что Эван мне не нужен?

Неужели я просто использую Фредди как оружие в своей войне против Эвана?

Я не хочу победить Эвана, став такой же, как он. Таким же эгоистичным и корыстным человеком, который использует других, чтобы получить то, что хочет, и отбрасывает их, как только закончит.