Его хобби, его навязчивой идеей было дело об убийстве Виктории Хауэлл.

Конечно, поскольку он был детективом, ведущим это дело, это была и его работа. Только вот теперь, тринадцать лет спустя, шеф стал все чаще проявлять нетерпение, если Данн тратил на него время в течение рабочего дня. В отделе полиции Крамвилла и без того было чем заняться. Взять хотя бы того дилера, который продавал травку старшеклассникам, и недавние кражи со взломом в восточной части города, и протоколы автоинспекции, и кучу неоформленных отчетов, и жалобы Уолтера Фелтона на того молодого человека, который постоянно бросает сигаретные окурки на тротуар у него перед домом…

Так что если детективу Джорджу Данну так уж хотелось поработать над делом тринадцатилетней давности, в котором за последний десяток с лишним лет не появилось ни единой новой зацепки, то, черт возьми, он мог заняться этим в свое свободное время.

Именно поэтому, к неудовольствию своей жены, Данн превратил свой гараж в домашний офис, посвященный делу об убийстве Виктории Хауэлл. Которое было напрямую связано еще с одним делом, которое он тоже так и не раскрыл, – делом об исчезновении Теодоры Бриггс.

На белой доске в своем гараже Данн прикрепил фотографии обеих, рядом друг с другом. Виктория Хауэлл была заснята на заднем дворе Хауэллов, смотрящей на что-то за пределами кадра. Данн частенько встречал Викторию незадолго до ее смерти – она была лучшей подругой его дочери, Донны. Это была хорошая фотография: светлые волосы Виктории сияют на солнце, выражение лица приветливое и немного задумчивое. Но лучше всего фотографу удалось запечатлеть некую скрытую печаль, которую Виктория вроде как постоянно носила с собой.

Другая фотография изображала Теодору Бриггс, и было почти невозможно понять: то ли снимок был неудачным, то ли Теодора и в самом деле так выглядела. Стоя в какой-то безликой гостиной, она без тени улыбки смотрела прямо в объектив. Яркий свет фотовспышки еще сильней проявил подростковые прыщи у нее на лице, единственной привлекательной чертой которого были глаза – карие и мягкие, с необычайно длинными ресницами.

Эти две фотографии были приклеены скотчем к белой доске уже много лет назад – гораздо ближе к друг другу, чем эти девушки когда-либо бывали в жизни с самого детства. Если то, что говорили их одноклассники, соответствовало истине, то обе решительно возражали бы против того, чтобы их фото висели так близко друг к другу в его гараже. К тому времени, когда Виктории не стало, они уже всерьез возненавидели друг друга. Теодора и в самом деле угрожала убить Викторию. И, вообще-то, наверняка так и сделала. Спустя все эти годы Теодора Бриггс по-прежнему оставалась наиболее вероятной подозреваемой.

Где же она могла сейчас быть? Из всех вопросов, на которые детективу требовалось получить ответы, этот занимал его больше всего. В деле об убийстве зияла огромная дыра в форме Теодоры Бриггс, и если б он смог отыскать ее и заполнить этот пробел, то, может, сумел бы наконец закрыть дело. Она сейчас где-нибудь в Мексике, работает официанткой? Или, может, как предполагали многие в городе, ей каким-то образом удалось сбежать в Европу, и теперь она живет в Париже или Праге? Если только давным-давно не рассталась с жизнью… В конце концов молодая девушка, сбежавшая из дома, легко может закончить свои дни в придорожной канаве, или в глухом переулке, или в номере дешевого мотеля. Зафиксированная в протоколах местной полиции как «неопознанное тело женского пола», принадлежность которого так и не будет установлена. Данн уже сбился со счета, сколько раз сталкивался с чем-то подобным.

Всякий раз, пытаясь прикинуть, где Теодора может сейчас находиться, он представлял ее такой же, как на этой фотографии, – суровой, неулыбчивой, ершистой семнадцатилетней девчушкой. Вот какой она была в его воображении, застыв во времени. Хотя, конечно, сейчас ей должно быть около тридцати. Как Донне.

Папка с делом о ее исчезновении, в отличие от дела об убийстве Хауэлл, была совсем тоненькой. Данн знал ее содержимое наизусть. Двадцать седьмого ноября 2010 года ее мать обратилась в полицию с заявлением о пропаже дочери. Теодора взяла с собой кое-какую одежду, зубную щетку и немного денег. Ее велосипед тоже исчез, хотя Данн даже нашел свидетеля, который видел какого-то подростка в худи с надвинутым на лоб капюшоном, ехавшего на велосипеде по главной улице Крамвилла в пятом часу утра.

И всё. Больше никаких свидетелей – дальше следы Теодоры полностью терялись. Данн подозревал, что она направлялась в Огасту. Он проверил мотели, больницу, таксистов. Если кто-то и видел ее, то не припомнил, как это произошло. Ее велосипед так нигде и не обнаружился, хотя детектив сомневался, что она поехала на нем дальше. Из Огасты Теодора могла легко добраться автобусом до Атланты, а оттуда – в любую точку США.

Телефона у нее с собой не было, и, насколько Данн мог судить, ни с кем из своих знакомых она не связывалась. Какое-то время он подозревал, что Теодора живет со своим биологическим отцом, которого он разыскал в Сан-Франциско. Но тот был второй раз женат, у него было двое детей от второй жены, и он не проявлял особого интереса к местонахождению дочери. Это, по крайней мере, подтверждало то, что Данн частенько слышал в городе: отец Теодоры и вправду оказался бездушным говнюком.

Обвинения Теодоре так и не предъявили. Начальник полиции активно подталкивал Данна к этому, но тот всякий раз отказывался. Большинство улик были лишь косвенными. Очень много деталей откровенно не стыковались друг с другом. Грамотному адвокату и напрягаться не пришлось бы – хотя не то чтобы у Теодоры Бриггс таковой имелся. Вдобавок, поскольку это было единственное дело об убийстве, которое Данн когда-либо вел, он не хотел хоть в чем-то накосячить. Хотел сделать все правильно. И в итоге не сделал ни так, ни эдак. Вообще никак не сделал.