— Сам ты пень, — привычно мимоходом отреагировало Древо и обратилось к Энджи, — ты, девонька, не бойся ничего. И не торопись. Тебя ухарь этот, что все глаза об тебя уже сломал, с того свету, считай, на руках вынес. Но вопросов много у тебя, а веры пока нету тут никому — страх один. Ты сядь вон на лавочку, передохни малость. Смотри, слушай. Захочешь и сможешь — спрашивай. Только не вслух, а мысленно. А то вы с Аспидом если болтать начнёте — вас же не унять будет. А нам — жди полдня, пока вы «мама» скажете.

Лина посмотрела на меня вопросительно. Я только глаза под лоб закатил — что мне ещё оставалось? Объяснять ей, как Стасик оказался Яриком, убил её сестру, превратившуюся в Венома, а потом очутился в древнем лепрозории, где говорящее дерево называло его Аспидом, я не собирался. И вряд ли справился бы, пожалуй.

Шарукан поднялся и за руку провёл её мимо нас с дедом на лавку. Одежда на ней была вчерашняя, а в волосах в паре мест виднелись стебельки мха. Видимо, Алиска и вправду её, как только она глаза открыла, сюда притащила. Да, я на месте Лины, пожалуй, тоже бы начал с простых слов, на те же примерно буквы начинающихся.

— Мастер, не истопить ли баньку? Не сейчас, вечером, — остановило Древо подхватившегося было Шарукана. — К закату эти двое симулянтов сами отсюда выйдут. Серому-то давно пора, да и Аспид уже не ландышем лесным пахнет. Водицы не жалей, да щёлоку погуще лейте, или чего у вас там сейчас вместо него? А, не суть. Серый, ты как отмоешься сам — эту надо пропарить по-хорошему. Сидит в ней малость, не всё выгнал отвар — мы поняли, что речь шла о Лине, а сама она вздрогнула и снова закрутила головой, будто проснувшись.

— Как? — Хранитель впервые, кажется, задал вопрос вслух.

— Сам не пойму. Цепкая, паскуда, оказалась. Там бы возле озера огородить всё, чтоб три дождя прошло да все споры в землю смыло. Жечь-то жалко…

— Оцепление там есть, и ещё недели две стоять будет, — подключился Шарукан, что снова уселся возле нас, скрестив ноги.

— Добро. Парнишек-то, что живы остались, куда отправишь? — обратилось к нему Древо.

— Так в обитель, куда ж ещё? Порадуется Лёха новым инокам, — ровно, с нечитаемой интонацией ответил Мастер.

— Ох, дойду я до него, до пакостника, да уши оборву, не посмотрю, что старец, — гневно выдохнул Хранитель.

— Во! Гляди, Аспид, ты ж хотел учиться? Вот и учись: так делать не надо. Некоторых ничему жизнь не учит, хоть тресни! — Ося завёлся. — Не сидится ему на месте, пню замшелому! Века ни проходит, чтоб в чужой монастырь не припёрся да лещей там всем не нараздавал. Долгогривые-то и рады — явление! Знамение! Чудо! А это не чудо, это просто у дурня старого детство заиграло…

— Ну а чего он, Ось? — уже без уверенности начал Хранитель.

— Да чего он-то — пёс бы с ним! Я который год не возьму в толк, чего ты? Оставь ты в покое свои ошибки уже. Не вышло Хранителя из Лёшки. Зато вон старец Варфоломей получился — на загляденье. Всегда он руками водить тянулся, потому и во взводные попал, когда в том взводе ему все, почитай, в отцы годились. И тебя так слушал внимательно по тому же. Поди, и имя твое детское взял за тем же. Никогда не гнушался чужую Ярь брать, коли своей не доставало, да всю, без остатка, как суму у нищего. Потому и отроками обложился, как дровами, впрок. И сироту того с панталыку сбил для того же — «деда то, деда сё».

— Да чему он пацанов научит-то? — не унимался Сергий. Бубня в точности как я, когда, ещё подростком, понимал, что накосячил, но признаться что-то мешало.

— А ты чему научишь? Придёшь, насуёшь пастырю промеж ушей, вырвешь пару деревьев да по камню всадишь так, что из-под него вода побежит? Не оригинально, Серый. Старо. Было уже. А главное — что ты тем пацанам дашь?

— И зачем они нам прямо сейчас, — не выдержав, влез я. — У нас есть, чем заняться, помимо походов по чужим монастырям, тем более — мужским.

— Ба-а-атюшки! Оно говорящее! — Ося себе не изменял. — Но, отдать должное, дело говорит. Думается мне, сейчас не до Лёшки нам будет.

— Скажи, Осина, а были ли случаи, чтобы Древо место покидало, и на новом корни пускало? Не Чёрное, а настоящее, наше? — я будто проснулся, и теперь старался на полную использовать любую возможность получить знания от источника, чуть помладше бесконечности и матушки-земли.

— Были. А тебе к чему? — в голосе Осины не осталось ни намёка на юмор.

— Громко визжала та тварь, что в Машке жила, — осторожно начал я. Со всех сторон осторожно. — Шарукан говорил — на семь десятков вёрст они друг друга слышат. Думаю, не налетели бы.