– Нормально.

После того, как его изрядно помяли мои новые родственнички, он быстро идёт на поправку, но поломанное и неудачно смещённое ребро ещё дает о себе знать стреляющими болями.

– Обезбол с собой?
– спрашиваю, выбивая для него сигарету из пачки и протягивая вместе с зажигалкой, - Давай, вколю.

– Не надо. У меня от них жопа синяя уже.

Затягивается, прикрывает глаза. Пульсирующая на его виске вена успокаивается. Я тоже закуриваю и откупориваю бутылку с минеральной водой. После вчерашней попойки, здесь в клубе, дерёт горло.

– Турок звонит тебе?

– Нет. Нахуя?

– Ты его зять теперь. Это ж нормально.

Сука. Стебётся, значит, нихрена не уже болит.

– Заткнись, - отбиваю миролюбиво, - на хую я вертел таких родственничков.

– Да ладно... Юбилей тёщи, Рождество в семейном кругу, потом детки пойдут....
– продолжает угорать.

– Да ну... ты рот закрой, Ян! Какая тёща?! Какие детки? Я себе скорее яйца отрежу, чем смешаю нашу кровь с кровью Турка.

– Да шучу, - смотрит на меня полусонным от лекарств взглядом, - видел жену хоть?

– Видел.

– И?...

– Брюнетка.

– Бля-а-а-а-а...
– ржёт брат, - сочувствую.

Я ж зарекался, клялся, что если и женюсь когда, то исключительно на блондинке. Как у Яна Лена. Красивая девчонка у него, нежная, ласковая.

А мне чернявка с дурной кровью и не менее скверным характером досталась. Дерзкая сука.

– И как? Поладили?...

– Я и не планировал, - набираю рот минералки, несколько мгновений наслаждаюсь колючими пузырьками и глотаю, - Но чувствую, будет непросто.

– Почему?

– Отбитая она. Без чувства самосохранения.

– Огрызается?...

Блядь, ну нахрена он завёл этот разговор? Мысли о том, что я женат действуют всегда раздражающе и вызывают изжогу.

– Да мне похер.

– Её пробили. Тебе показывали отчет?

– Я не читал.

– Ей двадцать три. Училась в Европе четыре года. В курсе?

– Нет.

– В Нидерландах. На дизайнера. Закончила с дипломом высшей степени. Хотела остаться там, но отец заставил вернуться. Очевидно тогда, когда обострение между нами началось.

– Почему мы об этом не знали? Я думал, он её в Москву отправлял учиться.

– Потому что мы никогда её не отслеживали. Зачем?

Верно. Мы долго держали на мушке её брата, пасли его больше года, прежде чем получилось убрать. Это была наша ответка за покушение на Яна и ряд убийств наших людей.

– Что ещё?

– Открой отчёт и прочитай, - усмехается брат, - это твоя жена. Ты привел её в свой дом.

– Жена только на бумаге, - поправляю я, - при первой же возможности разведусь.

– Разумеется, - кладет руку на бок и, поморщившись, поднимается с дивана, - Но, Адам, не перегибай с ней. Турок истерику закатит.

– Даже не прикоснусь, - отзываюсь, провожая его до двери.

Прощаемся, Ян связывается с охраной и уходит к лифту, а я вызываю девочку. Мне с утра не сосали.

Виолка прибегает быстро. Робко постучав в дверь, проскальзывает внутрь и, сцепив руки перед собой в замок, восторженно улыбается.

– Адам Викторович, устали?

– Устали. Иди ко мне.

Ладная девочка. Невысокая ростом, с белыми кудрявыми волосами и вздернутым носом. Несмотря на невинный вид, хорошая шлюшка. Чистая, здоровая. Только для меня.

Подходит ближе и, послушно следуя моему взгляду, опускается на колени и сразу тянется к пряжке ремня.

Съехав бедрами вниз, я закуриваю и кладу голову на спинку дивана.

Виолка работает как надо. Предварительно подрочив рукой, облизывает и принимает в горло. Сосет аккуратно, без лишних слюней. Чётко держит ритм.

Вот это талант. Востребованный у мужиков и необходимый в жизни каждой бабе.

А не диплом Нидерландского университета.

Почувствовав мощный прилив крови к стволу, опускаю руку вниз и накрываю ею белокурую голову. Виолка ускоряется, берёт глубже, плотнее обхватывает губами головку. Старается, маленькая.

Перед самым взрывом охватываю пальцами член у основания и, потянув за волосы, снимаю её рот со стояка и луплю им по лицу. Щекам, губам, высунутому языку.

Девчонка жмурится, улыбается, будто, блядь, сама кайф ловит, и начинает хватать ртом выстреливаемую мной сперму. Глотает всю до капли, облизывает тщательно, бережно обратно в штаны убирает.