Шрифт:
Точно! Оборотень!...
Вот кого он мне напоминает! Широкие скулы и холодный взгляд волчьих глаз.
Нечисть!
Вспомнив о конфете, вынимаю ее из кармана, снимаю обертку и целиком запихиваю в рот. Жую, пытаясь концентрироваться на шоколадном вкусе и не обращать внимания на раздраженные запахом монстра рецепторы.
Дожидаюсь, когда сердце успокоится и выровняет пульс и начинаю думать.
Думать тут надо. Выбрать такую тактику поведения, чтобы он сам с радостью вернул меня родителям. Этого точно не добиться, если следовать советам мамы и самого Литовского.
Я тогда в этой каморке мхом покроюсь, и никто обо мне не вспомнит.
Телефон под моей подушкой начинает тихо вибрировать. Вытаскиваю его и принимаю входящий от Лёни.
– Можешь говорить?
– Да, могу, - отвечаю тихо, - привет.
– Как дела, Яська?
– Огонь. Только что с любимым мужем первую ссору пережили.
– Чего?!
– Поругались, говорю!...
Слышу, как он куда идет, а потом будто садится в машину. Посторонних звуков сразу становится меньше.
– Ты в своём уме?
– шипит он в трубку, - Ты с Лютым отношения вздумала выяснять?
– А что мне прикажешь делать?! Вы бросили меня в пасть монстру и благополучно забыли! Никому нет дела до меня!
– Никто не забыл, Ясь. Я думаю, как вытащить тебя оттуда.
– Ты разговаривал с отцом, Лёня? Что ты сможешь без его помощи?
– Я пытался, но он пока...
– Ясно, - выдыхаю я.
– Я думаю, ясно!... Но и ты держи себя там в руках, - тоже понижает голос, - не нагнетай. Тебе нужно усыпить его бдительность.
– Предлагаешь сидеть мне под кроватью и не высовываться?...
– Нет. Ты всё равно не сможешь.
Не смогу и не буду. Это путь в никуда.
– Ладно, пока.
– Ясь, он не пристает к тебе?
– спрашивает вдруг Лёнька.
– Упаси боже. Нет.
– Точно?
– Да я лучше крысиной отравы наемся, чем позволю ему прикоснуться ко мне.
– Не провоцируй его, окей?
– издает короткий смешок, - Чтобы не пришлось крысиную отраву лопать.
– Окей.
Отключаюсь и кладу телефон на живот. Разглядываю отбрасываемые светильником блики на стене. Их очертания за неделю я выучила наизусть и смогу нарисовать по памяти.
На душе буря.
Вроде бы логичные советы Лени вызывают во мне внутреннее отторжение.
Нет. Я не хочу быть как моя мама. Я безумно люблю её, но такой судьбы себе не пожелаю. Никогда не провоцировать, не нагнетать, не отсвечивать и не обострять. Улыбаться, когда твоей улыбки ждут и держать эмоции при себе, когда они раздражают.
Я не собираюсь быть чьим-то придатком и всю жизнь приспосабливаться и под кого-то подстраиваться.
Тем более, под бандита и убийцу.
Я буду бороться до последнего.
Рано или поздно вырвусь отсюда, уеду из города, из страны, если потребуется. Туда, где никто не будет знать о моей семье.
Всё, что я взяла бы с собой в новую жизнь - это Лёньку. Моего лучшего друга, а может, даже чуть больше, чем друга.
Он сын начальника охраны моего отца и уже пять лет работает в нашем доме водителем.
Лёня всегда ко мне хорошо относился. Лучше, чем мои родные брат и отец. И сейчас, выходит, единственный, кто хоть что-то пытается сделать для меня.
Если потом, когда кончится весь кошмар, он поедет со мной, то я буду рада, но если не захочет - меня это не остановит.
Глава 4
Адам
– Они не в восторге, что лишились поставщика, знаешь ли, - говорит Ян, - найти нового сейчас почти нереально.
– Выйдут на Иран. Через Афганистан ещё можно, - отвечаю, пялясь в предоставленные нашими финансовыми аналитиками таблицы до мушек перед глазами.
Головняк, который свалился на нас после вмешательства москвичей, забирает почти все временные и нервные ресурсы. Перевести нелегал такого масштаба на законные рельсы - это не ипэшку в районной налоговой оформить.
Половина наработанной годами клиентской базы залегла на дно, остальные быкуют, требуя поставок на прежних условиях.
Верхушка пока наблюдает молча, но за их спокойствие отвечает дядька Боград. У кого есть голова на плечах, понимают, что время чернухи проходит - на коне тот, кто умеет договариваться с официалами.
– Это не надолго. Те каналы тоже скоро перекроют.
Ян кивает и, откинувшись на спинку дивана, тяжело вздыхает. На лбу испарина.
– Подай сигареты.
– Болит?