Впрочем, Диксону было на кого равняться – в самом начале войны управленцев, подобных себе, он видел много – свою безграмотность они прикрывали криками и кровавыми решениями, выполняя которые, бессмысленно гибли целые подразделения. Печаль ситуации состояла в том, что отдельные командующие, не желая вникать в вопросы тактического уровня, оценивали успешность командиров по числу потерь – что стало наиболее простым и понятным мерилом командирской лихости. Не количеством уничтоженного противника, не площадью занятой территории, не долей успешно выполненных задач, нет! Количество собственных потерь – только этот показатель стал основным критерием боевого успеха!

В подразделении большие потери? Значит командир активный, навязывает противнику свою волю, действует решительно и смело! В уставе же написано, что «упрёка заслуживает не тот, кто в стремлении разгромить врага не достиг своей цели, а тот, кто проявил бездеятельность, нерешительность и не использовал всех сил, средств и возможностей для выполнения поставленной задачи».

Деятельный? Да! Решительный? Да! Использовал все силы? Да! А то, что использовал всё это бездарно, так об этом ничего в конкретной фразе устава не сказано. Стремился разгромить врага? Конечно! А значит, что? Правильно, значит – герой! А вникать в частности, при такой постановке, никто не будет. Бросил все силы в атаку, задавил врага массой… или не задавил, но всё равно молодец. Тактика? Нет, не слышали. Вся тактика, когда нет мозгов, отдана на откуп численности привлекаемых войск.

Диксон вспомнил, как он своим, тогда ещё полком, брал Знаменку. Полк практически прекратил своё существование, потери были огромные. Однако, победа эта была политически важна, и за понесённые потери Диксона никто не упрекнул, наоборот, наградили полководческим орденом и назначили командиром бригады, формируемой на основе погибшего полка.

Жечь людей в топке войны Диксону было не привыкать. Но в глубине души он понимал, что это ненормально, и когда-то придётся за это заплатить очень большую цену.

– Разрешите, - на командном пункте появился военный комендант Знаменского района, с которым Диксон поддерживал знакомство.

– Здорово, Николай! – поприветствовал Диксон, хотя в душе у него что-то ёкнуло.

– Товарищ полковник, собирайтесь, - сказал Ермолов. – Приказано доставить вас в штаб Четвёртой армии.

Диксон отдёрнул руку, протянутую для рукопожатия.

– Я никуда не поеду, - глаза полковника вспыхнули в ярости. – Да кто он такой? Я сейчас позвоню Эльбрусу!

– Со мной взвод военной полиции, - предупредил Ермолов. – Ваша охрана нейтрализована. Попрошу без эксцессов, товарищ полковник. Мы оба знаем, что я вас довезу куда надо, как бы вы не сопротивлялись.

– Я вам это так не оставлю, - прошипел Диксон, смирившись с судьбой.

– Пенкин, Кузнецов, разоружите полковника, - приказал комендант, и сотрудники военной полиции сноровисто отобрали у Диксона вначале пистолет Ярыгина, а затем, из внутреннего кармана, пистолет Макарова.

На глазах у всего пункта управления Диксона вывели на улицу.

– Наконец-то, - тихо сказал Пирс.

***

– Ганс, вставай, - Гоча потряс своего друга, а теперь уже и целого командира взвода, за плечо: - Немцы идут.

– А? – Ганс подскочил, ещё находясь в полудрёме, когда соображать что-то было ещё очень сложно. – Где? Куда?

– Танк по дороге едет. Не видно, но слышно.

Вдвоём они перебежали к краю лесопосадки, откуда открывался вид на мост через ручей Овражный, дорогу, идущую в сторону Осиновки, и само село – всё это было бы видно днём, но облачность, закрывшая звёзды, делала ночь абсолютно тёмной.

Со стороны дороги раздавался хорошо различимый рёв танкового дизеля.

– Идёт, - согласился Ганс. – Где наши «корнетчики»?

– Я послал за ними, - ответил Гоча. – Сейчас должны прийти.

Сутки назад Ганс был извещён о новой должности и обещанием присвоить ему звание младшего лейтенанта, но из-за безумной усталости он не смог возрадоваться этому событию, тем более, что оно влекло и новую задачу – взять штурмом не только «Зею», но и следом за ней идущую «Двину». Если «Зею» взять было теоретически возможно, так как «Зею» и «Десну», где он находился на момент получения новой задачи разделяло всего несколько десятков метров, то от «Зеи» до «Двины» было больше километра открытого пространства, миновать которое, не получив дрон, осколок или пулю, было практически невозможно.

Время лобовых атак осталось в 2022 году, и теперь штурм лесополос происходил только непосредственно по ней самой – вдоль, а не поперёк. Даже оборона лесополос не строилась в сторону поля – так никто уже не рисковал наступать. Главное при штурме было зацепиться за посадку, и далее уже шла боевая работа непосредственно вдоль лесополосы. Окопы, огневые точки, минные заграждения – всё было поставлено только для войны вдоль полосы, а не поперёк неё.

Однако, Ганс был уже тёртым калачом, и умел оценивать обстановку. Он прошёл до ручья, затем вдоль него до моста, и накопив таким образом под мостом шесть человек, внезапной и стремительной атакой смог ворваться на торец «Двины», в коротком бою перебив вражеский дозор, в том числе благодаря тепловизионному прицелу, доставшемуся ему во время последнего боя на «Десне». Дальше было делом техники – продвигаясь по «Двине», Ганс гнал врага на Свата, чьё подразделение и перебило противника.