– Значит так, полковник. Если ты через час не будешь в Еремеево, я тебе всё припомню, все твои прошлые «заслуги». И я уже не смогу сдерживать желание ВКР повесить на тебя пару уголовных дел. У меня всё. Решай вопрос.

Пару минут поразмыслив, Диксон позвонил Эльбрусу.

– Владимир Сергеевич, я веду тяжелейший бой за Еремеево, а Каскад постоянно пытается вмешиваться в процесс управления, склоняет меня к действиям, не прописанным в утверждённом вами плане!

Диксон прекрасно знал, что не Эльбрус, не кто-то другой из вышестоящего руководства, в окончательном варианте плана не ставил свою подпись под размашистым «Утверждаю», но таким образом он попытался вызвать у командующего группировкой чувство сопричастности к идущему тяжелому бою, показывая командующего армией в виде препятствия, стоящего на пути к успеху сражения.

Но главной причиной этого звонка был тот факт, что Эльбрус являлся Диксону двоюродным дядей, и вот уже несколько лет оказывал некоторое покровительство, что уже неоднократно выручало командира бригады от обоснованных претензий со стороны своего непосредственного командования.

– Как успехи, Саша? – по-родственному спросил Эльбрус.

– Работаем, Владимир Сергеевич! Скоро возьму это Еремеево!

– Так что там Каскад, сильно мешает?

– Сил уже никаких нет! Прошу – оградите меня от его пустых придирок!

– Хорошо, - согласился генерал-полковник. – Не беспокойся, он тебя больше не потревожит!

– И ещё просьба, Владимир Сергеевич…

– Что?

– У нас в резерве армии есть отряд «Шторм». Дайте его мне, пожалуйста! Прямо сейчас! Он мне позарез необходим.

– Хорошо, - ответил Эльбрус, для которого решение такого уровня практически не отражалось на общей картине оперативной обстановки, складывающейся сейчас на фронте – это был далеко не его формат.

– Благодарю, - сказал Диксон.

Эльбрус позвонил командующему армией.

– Скажи, Сергей Николаевич, как у тебя развивается наступление?

– Дивизия, товарищ генерал-полковник, и семьдесят шестая бригада фактически выполнили уже задачу дня, ведут разведку боем для дальнейшего движения… а вот двести вторая забуксовала пока. Надеюсь, к вечеру они выйдут на назначенный рубеж.

– Ты вот что, Сергей Николаевич, отдай-ка в двести вторую свой армейский «Шторм», причём, немедленно! Нужно нарастить удар на направлении действий двести второй бригады!

– Товарищ генерал-полковник, «Шторм» предназначен для решения самой сложной задачи, по плану он будет действовать на первой линии обороны Сталегорска!

– Ты, Каскад, ещё дойди о этого Сталегорска! Мне что-то подсказывает, что без «Шторма» ты на этом Еремеево, и шагу не сделаешь!

– Я вас услышал, товарищ генерал-полковник! – ответил Каскад. – Разрешите выполнять?

– Действуй!

Отдав необходимые распоряжения относительно направления «Шторма» в двести вторую мотострелковую бригаду, Каскад связался с Диксоном.

– Полковник, чтобы ты там не топтался на месте, я даю тебе «Шторм». В двадцать ноль-ноль я жду от тебя доклада о взятии Еремеево. Если доклада не будет, ты у меня сам побежишь в это «бабка-село» с флагом в руках. Я достаточно ясно выражаюсь?

– Так точно, - ответил Диксон, представив, как его двоюродный дядя нагнул командующего.
– Ну что, - он повернулся к офицерам, находящимся на пункте управления. – Кто хочет воткнуть российский флаг в это село? – На глаза попался начальник артиллерии, - ты, Запал?

Майор молчал, молчали и другие.

– Ты что, не рад такой чести? – усмехнулся Диксон и убрав с лица улыбку, сказал: - В качестве моего представителя будешь действовать вместе с отрядом «Шторм». В боевых порядках. Связь будешь держать только со мной. Всё понятно?

– Так точно, - тихо ответил Запал.

– Не слышу, майор!

– Так точно, - чуть громче ответил начальник артиллерии.

– Вот так уже лучше, - удовлетворённо ответил командир бригады. – Поезжай, встречай «Шторм». Организуй всю работу.

***

После общей камеры в Знаменской комендатуре, Дизель вместе с остальными «преступниками», под конвоем был доставлен на окраину посёлка Травное, где базировался армейский отряд «Шторм». Расположение отряда было окутано колючей проволокой, словно это было местом лишения свободы, и все права за этой проволокой у прибывших сюда заканчивались. Кто был не согласен с таким утверждением, того быстро приводили в чувство резиновыми палками.

Командир отряда, которого все звали Зверем, на первом же построении всем прибывшим заявил, что его совершенно не волнуют причины, по которым военнослужащие «здесь собрались».