Два десятка предателей добили раненых, затем отрубили голову Александру, надев ее на копье, и поспешили к стене за обещанным золотом. Зарина, услышав звон оружия и крики, поспешила с полусотней охраны и узнала о моей гибели и смерти Александра, предателей догнали и порубили на куски. Все воины сарматской армии, узнав о подлом убийстве, поклялись вырезать всех жителей Карфагена, камнеметы помимо камней стали забрасывать в город горшки с греческим огнем. Карфаген загорелся, пытающихся спастись жителей, открывших городские ворота, безжалостно уничтожали.

Только буквально мгновение назад вражеский меч отрубил мою голову, а сейчас я с удивлением увидел синее небо над головой. Я понял, что в очередной раз переродился. Меня трясла какая-то плачущая молодая женщина, причитая на сарматском наречии — Завар, очнись, открой глаза! Слава богине Афине, ты очнулся!

Рядом с ней стоял пацан примерно моих лет, может старше на год и исподлобья косился на меня, вытирая слезинки рукой — Брат! Ты все таки выжил после того удара ногой по голове! Был бы у меня нож, я бы зарезал этого толстяка.

Мой брат кивнул на жирдяя, которому не мешело скинуть минимум два десятка килограммов. Тот лыбился и показывал на меня пальцем.

Я приподнялся и оглядел свое тщедушное тело мальчика лет семи, на котором были только штаны и кандалы на ногах. Женщина была одета как все сарматские воины, правда одежда ее была изрядно поношена и покрыта пылью. Я почувствовал сухость во рту и сипло попросил — Пить!

Женщина вскинулась и растерянно огляделась. Вокруг сидели еще десяток женщин и три десятка детей обоего пола, все сарматы. Все женщины были ранены: кто в ногу, кто в руку, мало кто был ранен в тело и у всех глаза горели ненавистью к тем, кто их охранял. Почти у всех на ногах были кандалы, в том числе на детях, не дающие возможность побега, лишь трое раненных в ногу были без кандалов, как потом выяснилось, им позволялось ехать на телеге. Вокруг стояли с десяток воинов, вооруженных кто гладиусом, кто копьем, на одних были ржавые кольчуги, но большинство было в кожаных доспехах, у пары человек на головах были подобия шлемов.

По-видимому мать того парнишки, в чье тело я попал, протянула в мольбе руки к охранникам — Дайте воды сыну!

Однако охранники смеялись и тыкали в нее тупыми концами копий. Наконец подошел по виду настоящий римлянин в почти полном римском доспехе лорика — Что ржете, как кони? Напоите рабов, иначе они не дойдут до Рима. Эти сучки уйдут за хорошие деньги на арену, редко когда удается захватить сарматов живыми. Жаль, что в их городище не было мужиков, одни старики, ни на что не годные! За воина-сармата отваливают аж две, а то и три тысячи сестерциев! Они просто разрывают своих врагов на арене! Но и за этих сучек, если они не загнутся и залечат свои раны, я выручу минимум по полторы тысячи! А вот за их детей к сожалению много не дадут — уж слишком непокорный нрав у сарматов, не желают работать, да и вполне можно от них получить нож в спину. Как бы их выгоднее продать? Может выдать за галлов? — бормоча себе под нос, наш хозяин удалился, а нас все же напоили и дали каждому по лепешке.

Моя мать обращалась к своему второму сыну по имени Колакс, а ее саму соплеменницы звали Киркой. Я с трудом поднялся когда всех начали сгонять в колонну по трое и подошел к брату — Братишка! У меня от удара по голове память пропала, расскажи — как мы попали в плен!

Брат удивленно таращился на меня, но затем, присвистнув рассказал. Мне чертовски не повезло возродиться в теле парнишки, чья семья вместе с соплеменниками решили поселиться поближе к римским провинциям. В городище было почти три сотни семей, все мужчины и почти все женщины до сорока лет по призыву царя ушли в его войско для разборок с обнаглевшими римлянами, а эти людоловы напали на городище, в котором были только дети и старики, с ними трое воинов мужчин около сорока лет и те женщины, у которых были маленькие дети. Наша мама через год-другой так же должна была участвовать в походах воинственного царя, чье царство объединяло всех сарматов и скифов. Людоловы напали ночью, но все оставшееся население оказало им яростное сопротивление и перебило половину пришельцев, прежде чем те с помощью сетей смогли захватить часть сарматов. Подросткам от тринадцати до семнадцати лет удалось уйти, пробившись к загону с лошадьми. А остальных, кто не погиб, взяли в плен для продажи. Этот толстяк в том бою потерял своего любовника и потому вымещал на рабах свою ярость за потерю. Именно он, когда Завар, споткнувшись, упал, подскочил к нему и ударом ноги по голове вышиб из парнишки дух. А я занял его место и теперь Завар это я!

Я было подумал, что нужно устроить побег, перебив спящих людоловов, но когда я узнал, что мы уже почти месяц в пути и движемся по землям, которые уже давно находятся под властью Рима, то отказался от этой идеи — кандалы нам без кузнеца не снять. А в них мы далеко не уйдем, нас схватят в тот же день. Но из Рима уйти будет еще трудней!

Из истории я знал, что у римских рабов даже мысли не было бежать от своих хозяев. Рабы были полностью зависимы от хозяев для получения жилья, одежды, пищи и медицинской помощи. Если бы они бежали, то лишали бы себя доступа к этим необходимым ресурсам, а также подвергались риску быть пойманными и наказанными. В Риме были законы, которые запрещали насилие над рабами, а также обязывали некоторых владельцев обеспечивать их хорошими условиями труда. Сбежавшие рабы могли потерять эту защиту и стать ещё более уязвимыми. Если рабы трудились у своих владельцев долгое время и хорошо себя показывали, то они могли иметь мотивацию оставаться и работать до тех пор, пока не достигнут этой цели, вместо того, чтобы рисковать жизнью на бегство. В Риме, как и в других поселениях, все соседи знали друг друга, многие были родственниками. Любого чужака на улице примечали сразу. Кроме того, в поисках беглых рабов участвовали не только солдаты и городская стража, но и местные пастухи, хорошо знавшие округу.

Конечно, жизнь раба в Древнем Риме для большинства из них была крайне тяжёлой. А для попавших в рабство военнопленных — ещё и унизительной. Недавно он был гордым воином, отцом семейства или просто свободным человеком. А теперь он раб, вынужденный делать самую тяжёлую и грязную работу, покорно исполняя любую прихоть хозяина. Неудивительно, что рабы иногда сбегали. Не только личные рабы, но также муниципальные (принадлежавшие городским властям, чинившие канализацию, дороги и т.д.) и государственные (работавшие на рудниках). За рабами был присмотр — за домашними рабами присматривали не только сами хозяева, но и другие рабы. Предотвратившему побег рабу, который вовремя донёс хозяину на другого раба, полагалось вознаграждение и привилегии. А не донесшему и тем более помогавшему бежать — наказания, вплоть до самых жестоких. Там, где рабы содержались массово (рудники, латифундии) была своя отработанная система надзора за рабами. Рабам полагалось носить железный ошейник с табличкой, на которой гравировалось имя владельца. Это правило соблюдалось не всегда, ошейники домашних рабов могли быть чисто символическими, но вот рабы на латифундии действительно их носили. И за возвращение такого раба его владельцу полагалось вознаграждение, иногда превышавшее рыночную стоимость самого раба. Рабовладельцу было важно, чтобы остальные его рабы знали — бежать бесполезно, всё равно любой свободный римлянин их тут же опознает и вернёт хозяину. Ещё одна необходимая мера для предотвращения бегства — раб должен быть заметен. Их одежда была очень простой. Иногда рабы шили её сами, из лоскутов и обрывков старых вещей хозяев. Иногда рабам покупали за гроши подобную же «лоскутную» одежду из тряпок. В любом случае, рабы не могли носить некоторые виды одежды, полагавшейся только свободным римлянам, например тоги. Или войлочные шапки, полагавшиеся вольноотпущенникам. Такие шапки назывались «пилос», их порой носили и полноправные римские граждане. Ещё проще было узнать рабыню — им не полагались украшения и они, в отличие от римлянок, ходили на улице с непокрытыми головами. Свободная римская женщина на улице обязательно носила на голове хотя бы повязку. Римлянки носили платья под названием «стола». Рабыни — простые туники. Также рабыням не делали сложных причёсок. В общем, рабыню от свободной римлянки можно было отличить с первого взгляда.

Если раб сбегал, то хозяин заявлял об этом властям. При этом, разумеется, сообщались и приметы бежавшего. Всяких отловленных подозрительных личностей сверяли со списками таких примет и в случае совпадений, отправляли для выяснения по месту проживания хозяина. Кроме того, рабу было сложно скрыться из-за самой структуры римского общества. Пешком далеко не уйдёшь, на дороге любой встречный римлянин может если не схватить тебя, то донести о подозрительном беглеце. Морем уйти ещё сложнее, на это нужны деньги, да и капитан корабля неизвестно кого на борт не возьмёт — а вдруг ты бандит или того хуже, подосланный агент киликийских пиратов? Просто скрываться в окрестных лесах или прибиться к шайке разбойников? Но их вылавливали специальные отряды городской стражи. Пойманных рабов, пытавшихся сбежать, секли и часто казнили на кресте, что было самым унизительным из видов казни. Если беглого раба ловили, ему обязательно на лоб ставили клеймо, а для усмирения рабов ввели закон — если один раб убил господина, нужно казнить всех рабов этого хозяина.