А ведь прошло всего несколько дней.

Она пробыла в Торре ди Милето меньше недели. Конечно, за поездку и сама она тоже изменилась, надо ли удивляться, что мать заметила это. Вот и хорошо, решила девушка, искоса наблюдая за ней, теперь поймет меня, осознает, что значит долгие годы жить бок о бок с человеком и ощущать, что он чужой. А ведь она чувствовала это всякий раз, глядя на мать. И сейчас снова задалась вопросом: неужели эта женщина — ее мать? Как могла именно она родить ее, девушку, столь на нее не похожую ни обликом, ни характером?

Мать любила Лелу, но та… Та покинула и ее, Арианну, тоже. Девушка всхлипнула. Нет, она не должна плакать, приказала она себе. Наклонилась к розе и понюхала цветок, как любила делать Лела. Мать, словно угадав ее мысли, замерла с иголкой в руке и спросила:

— Не узнаешь свои розы?

— Пожалуй. — И, не глядя на мать, произнесла: — Прогуляюсь немного верхом. Хочется посмотреть на остров.

— Не стоит. Еще слишком жарко.

— Мне хочется покататься. Съезжу к отцу, посмотрю, что он делает.

— Ладно. Только будь осторожна с лошадью.

— Где он работает сегодня?

— В винограднике у скалы Дьявола.

Девушка вскочила в седло и направилась к маяку. Она пустила лошадь шагом и ехала, всматриваясь в окрестности. Лето выдалось засушливое, дождей совсем не было. Трава, некогда густая и высокая — по колено, вся выгорела под палящим солнцем. И сегодня оно тоже пекло так нещадно, что приходилось надвигать на глаза шляпу и щуриться, чтобы рассмотреть что-либо вдали. Легкий ветерок шевелил ворохи листьев и сухие травинки. Все вокруг выглядело поблекшим и увядшим, даже фиговые деревья и кусты олеандров. Однако для местных сосен, приспособленных к такому климату, жара не представляла никакой угрозы. Не приходилось опасаться и за розарий, потому что в цистерне еще оставалась вода. Падре Арнальдо оказался просто гением, когда при возведении нового дома рядом с их лачугой велел высечь в скале эту цистерну.

Теперь старую постройку использовали как кухню. Она получилась обширной, с камином и котлами, и мать готовила в них соусы и варенья или же грела воду для стирки и купания. Больше ни у кого в селе нет такого большого дома, порадовалась девушка. В нем размещались столовая, четыре спальни, ванная комната и большая гостиная. Напротив камина возвышался шкаф, который падре Арнальдо постепенно заполнял книгами, и рядом стол, за которым Арианна занималась, а Марта шила. Гостиная хорошо освещалась благодаря огромному окну и стеклянной двери на веранду. В жаркое время года девушка проводила здесь многие часы. Она сидела в одном из соломенных кресел с деревянными ручками и читала либо фантазировала, какой станет ее будущая жизнь.

Арианна услышала блеяние, лошадь навострила уши. Девушка крепче натянула поводья, зная, что при любом неожиданном шуме животное пугается. Две дикие козы выскочили из зарослей самшита и пересекли дорогу. Лошадь фыркнула, опустила уши и двинулась дальше медленным, но размеренным шагом. Козы выживали даже в самую сильную засуху. Они могли прыгать по каким угодно скалам, забираться в любые уголки в поисках хоть одной травинки. Могли питаться даже ежевикой, а потом спускались к морю и утоляли жажду — единственные на острове живые существа, которые могли пить соленую воду и потому спокойно переносили отсутствие дождей. Жители острова, напротив, весьма тревожились, видя все вокруг выжженным.

Дождя не было с того самого дня, когда молния убила Лелу. Воды оставалось все меньше, и даже для приготовления пищи сельские женщины носили ее из цистерны в аббатстве. Иногда кто-нибудь из соседей просил у них ведро воды. Мать давала, но очень неохотно и всегда ворчала:

— Сделайте себе такую же цистерну. Заставьте своих мужей. Зимой вместо того, чтобы резаться целыми днями в карты, пусть вырубят в скале цистерну.

Мать жила в постоянном страхе: вдруг чего-то не хватит, даже когда воды и еды бывало вполне достаточно. Отец смеялся над ее опасениями и, если она сердилась, говорил:

— Жаловаться, когда есть все необходимое для жизни, означает гневить Бога.

Но поучая соседей, мать была права. Бедняки нередко потому и бедны, что привыкают к своей бедности, как к удобной кровати. Люди завидовали, что у семьи управляющего такой дом. И конечно, завидовали несправедливо. Ведь жилище для них построил падре Арнальдо. Но и они, если бы захотели, тоже могли бы сами расширить собственные дома, пристраивая по комнате каждый год. Камней на острове сколько угодно, песка тоже. Однако крестьяне предпочитали зимой сидеть за картами в таверне, потягивая вино, а их жены — судачить у очага. Вроде и делом не заняты, могли бы поработать, но, видимо, не желали, и потому в бедных домах нередко имелась только одна комната.

Вздохнув, Арианна осмотрелась. Гудели пчелы, стрекотали цикады, летали в поисках воды стрекозы и удивительно красивые бабочки. Любуясь природой, девушка постоянно возвращалась мыслями к Марио. Она ме могла понять, почему маркиза отвергает ее. Неужели только из-за того, что она из простого народа? Это объяснил ей падре Арнальдо, втолковывала и Марта, но ей почему-то казалось, что такое могло относиться к кому угодно, но только не к ней.

И сейчас тоже, покачиваясь в седле, она размечталась — представила себе, как обнимает Марио. Никто никогда ни слова не говорил ей о физической близости с мужчиной. Лела упоминала лишь о поцелуях с Антонио, да и в романах, которые она читала, любовники тоже только целовались. И ей хотелось только целовать Марио, мечталось ощутить его объятия, его тепло, его губы, его дыхание… Но Марио был далеко. Он исчез, даже не попрощавшись с нею. Прислал записку: «Уезжаю, но увожу с собой твой образ. Скоро вернусь. Море поцелуев».