Миновав колоннаду, она вступила в дом и остановилась, пытаясь понять, есть ли кто поблизости, но кругом — ни звука. Лестница в глубине пустынного вестибюля манила пройти наверх. Поднявшись по ее ступенькам, Мария Луиза оказалась в большой круглой комнате, увенчанной стеклянным куполом. Из комнаты расходились три коридора с огромными окнами в конце каждого, а из окон открывались чудесные виды на озеро или море.

И в самом деле парусник, подумала Мария Луиза. Дом походил на судно, готовое выйти в плавание, такое в нем рождалось ощущение простора и свободы. Так вот почему Марио выбрал для уединения это место! Видимо, родительский дом подавлял его огромными размерами, навязывал жизнь — такую же, как у людей его круга. А здесь он мог, как мальчик, воображать себя моряком, плыть, куда глаза глядят, и не ощущать себя женатым человеком. Стало быть, пока он остается здесь, у нее, Марии Луизы, нет мужа.

Но она отнюдь не собирается пускать здесь корни. Она желает лишь получить все полагающееся ей как жене, вот что следует понять Марио. Она свернула наугад в коридор, глядя вдаль, на водную гладь за окном, и сразу узнала озеро Варано, потому что на противоположном берегу виден был на холме Роди-Гарганико. Именно там предлагала ей поселиться маркиза. Она хотела бы сплавить невестку из своего дома, это ясно. Но старуха забыла маленькую деталь — скоро все будет принадлежать ей, Марии Луизе. Маркиза уже стара, больна и потому вынуждена будет уступить ей место. Она выгонит эту развалину отсюда, заставит ее убраться в Роди-Гарганико. Затем уговорит Марио переехать в Неаполь. Ведь она еще молода! Что ей тут делать — смотреть каждый день с утра до вечера на море и год за годом изнывать от скуки в доме, лепившемся к скале, словно гнездо чайки?..

В этом доме-паруснике все, казалось, было погружено в сон. Длинная юбка Марии Луизы шуршала по полу, словно опавшие листья. Женщина замедлила шаги, чтобы подобраться к мужу неслышно. Она собиралась застать его неожиданно, может быть, в самый интимный момент, например с одной из его любовниц. То-то забавно будет посмотреть на его растерянность, усмехнулась она. Сумеет ли он сохранить свою невозмутимость?.. Впрочем, все это, конечно, детские шалости, мимолетные развлечения в ее нынешнем мрачном существовании.

Кто бы мог подумать, что она, любимица королевы, будет вынуждена бродить, словно кошка, лишь бы разогнать скуку, по загородному дому мужчины, старательно избегающего ее! И нет рядом ни матери, ни королевы, которые посоветовали бы, как поступить, как заставить мужа не отвергать ее. Нет, она решительно не понимала этих Россоманни. Муж чуждался ее, свекровь смотрела с подозрением, от мрачного взгляда ее зеленых глаз Марии Луизе становилось не по себе. Голос маркизы звучал резко, женский такт был ей несвойственен, она любого могла взять за горло.

Ничего, положение изменится. Еще как изменится!

И тут Мария Луиза услышала странный смех. Смех звучал все громче, постепенно переходя в громкое всхлипывание. Смеялась и плакала какая-то женщина. Женщина, которая находилась где-то совсем рядом. Она направилась в сторону приоткрытой двери. Послышался всплеск воды, и смех внезапно умолк. Подкравшись к двери, Мария Луиза заглянула в щелку. В кресле спиной к ней сидел какой-то мужчина, она видела только его руку, лежавшую на подлокотнике.

Это Марио?.. Сердце ее сильно забилось. Нет, она не помнит, какие у него руки, длинные или короткие пальцы или, может, толстые, как эти. Когда-то она, наверное, знала, как выглядит ее муж, но потом забыла. Одним словом, она не узнавала эту руку.

А на ковре перед сидящим в кресле мужчиной стояла на коленях темноволосая девушка в длинном голубом платье, совершенно мокром, плотно облепившем ее тело. Рядом с ней виднелось бронзовое ведерко для льда, в таких ведерках обычно держат бутылки с белым вином. Но на сей раз из ведерка, похоже, выплеснули воду — возможно, для того, чтобы охладить пыл этой юной особы? Она, очевидно, устроила истерику, не хочет примириться с тем, что надо уходить.

Но ей и впрямь придется уйти. Марио может сколько угодно развлекаться со своими любовницами, но только не здесь, не в доме своей жены.

— Как ты можешь так обращаться со мной! — вдруг воскликнула девушка. Мария Луиза вздрогнула и невольно отступила от двери. — Ты должен уважать меня!

Мужчина не ответил. Он поднял руку и безвольно уронил ее, как бы говоря: «Ах, брось все это!»

— Я не могу больше без тебя жить! Ох, не перебивай меня. Ты не представляешь, как настрадалась я за последние годы, — продолжала говорить девушка на вульгарном неаполитанском диалекте, который Мария Луиза едва могла понять. Ах, разве на таком языке говорили при дворе! Нет, там итальянский звучал музыкальнее, благозвучнее. — Ты столько раз обещал прийти к моему отцу, — не унималась девушка, — однако все откладываешь — завтра, завтра, опять завтра… А эти твои шалости с той, из Роди, и еще с рыжей из Виесте… Нет, не перебивай меня! Хочу высказать тебе все, все… — черные глаза девушки были устремлены на мужчину, пылая бешеным огнем.

Сердце Марии Луизы забилось сильнее. Ей стало страшно, но она не понимала отчего. Может быть, испугалась, что рука мужчины сейчас ляжет на плечо девушки, которое та столь нагло подставляла ему? Или на ее груди? О боже, как она ненавидит эту шлюху!

Мария Луиза опять прислушалась.

— Раз гонишь меня, — продолжала девушка, — я уйду в монастырь.

Мужчина по-прежнему не реагировал на ее слова, только рука его снова приподнялась с подлокотника, жест как бы говорил: «Ну если тебе так хочется».