— Да нет, дорогая, тут дело не в мужестве. Сражение — как наше апулийское вино — ударяет в голову и подлецам, и героям. Любой человек может почувствовать себя смелым на поле битвы, когда альтернатива мужеству — смерть. Подлость, о которой я говорю, — совсем, совсем другое. Она бесконечно хуже трусости человека, убегающего при первом же пушечном выстреле.

Арианна растерянно смотрела на Марио. Он говорил медленно, с трудом, едва ли не с мучением. И слова его были продиктованы отнюдь не скромностью или желанием услышать похвалу. Марио говорил искренне, она не сомневалась в этом. Однако в глазах его она увидела выражение, которое не могла до конца разгадать. Марио старался объяснить ей, каким он стал.

— Что тебя так изменило?

— Две травмы, дорогая. Сознание, что я потерял тебя, и война. Первый раз, когда я принял участие в сражении, я видел своих товарищей с пробитыми головами и слышал стоны раненых, видел, как корчатся они и харкают кровью, прежде чем умереть. А ведь именно я приказывал им идти в атаку. Но даже не это оказалось самым страшным для меня на войне. Больше всего меня поразили люди, с какими приходилось жить в одной палатке. Висельники, убийцы, воры, бандиты… Отбросы общества! И я не мог удержать их от преступлений, когда подошли к Неаполю, и они убивали безоружных жителей. Уничтожали якобинцев. Я не в силах был остановить их, потому что плохо знал их, а ведь многие вышли из Даунии. Вот почему я и говорю, что моя жизнь прошла будто во сне. Я оказался очень далек от моих солдат. Но что самое любопытное — мне столь же чужд был и королевский двор. Я сблизился с одним только Руффо. Во время военной кампании под его командованием я тешил себя надеждой, что после войны все пойдет по-прежнему. Но не получилось, все сложилось иначе. Я не привык к кипучей жизни, к силовым приемам, всегда старательно выбирал друзей и купался в роскоши. Моя жизнь не была реальностью, она походила на мираж. Война же показала мне, во что могут превратиться люди. Однако не научила, как общаться с ними, и боюсь, я уже никогда не узнаю этого. А ты наоборот, ты преобразилась. Ты была прекрасной наивной девушкой, когда мы встретились на Тремити, но столь же восхитительна, став графиней Веноза. Помню, в тот вечер в «Ла Скала» ты была поистине бесподобна, и я так завидовал Джулио, что чуть с ума не сошел от ревности. Нет, дорогая, я ничему не научился, и у меня нет никакого будущего.

— Это неправда, ты не можешь так думать о будущем. Хочешь, наверное, просто растрогать меня.

Арианна была права, он действительно хотел растрогать ее. Готов был на все, лишь бы добиться своего. И в какой-то момент уловил в ее глазах сочувствие. Но оно длилось совсем недолго, вскоре ее взгляд снова сделался рассеянным. Ему так хотелось обнять ее, выразить ей всю свою любовь, которую он хранил в душе долгие десять лет. Он вернулся сюда просить у нее прощения, увезти ее с собой.

— Вот и Карробио, — сказала она, взглянув в окошко кареты, — почти приехали.

Марио изумлялся умению Арианны отстраниться от него. Она допускала его совсем близко, а когда оставался один лишь шаг, вдруг меняла положение, переводила разговор на другое. Но нет, он заставит ее вернуться к нужной теме. Сегодня же.

— А что, если где-нибудь неподалеку от церкви святого Амвросия мы свернем в сторону? — нерешительно предложил он. — У меня совсем нет желания присутствовать еще на одной церемонии, а у тебя?

— Неплохая мысль, — улыбнулась Арианна, все еще глядя в окно. — День великолепный, можно вернуться домой, проехав вдоль крепостной стены. Представляешь, Марио, оказывается, в прошлом Милан окружали высокие стены, на которых высилось триста башен.

Отдав распоряжение кучеру, Марио обнял ее одной рукой за плечи и вдруг решился:

— Дорогая, давай перестанем ходить вокруг да около. Я люблю тебя. Уедем вместе. Я разведусь, и мы обвенчаемся.

Арианна слегка отстранилась и хотела было возразить, но он опередил ее:

— Помнишь, ты сказала тогда на Тремити, что будешь любить меня вечно. И я тоже поклялся! И я точно знаю, что в моей душе ничего не изменилось, более того, я люблю тебя еще больше, чем тогда. О, Арианна, согласись, мы ведь можем быть очень счастливы…

Она снова попыталась высвободиться из его объятий. Их лица оказались совсем близко. Однако он не отпускал ее. Тогда она с вызовом посмотрела на него:

— Выходит, я должна забыть все, что произошло впоследствии, все обиды?

— Умоляю тебя, забудь!

— Нет, я больше не люблю тебя.

— Это неправда! Ложь!

Марио отпустил ее и поник головой.

— Даже если это ложь, не хочу больше обсуждать прошлое, — спокойно произнесла Арианна.

— Но я говорю с тобой о настоящем и будущем, а не о прошлом.

— Я не могу поехать с тобой, Марио, — возразила она. — Я должна остаться здесь. Мне нужно защищать капитал моего мужа и то, что я сумела заработать самостоятельно. Ты не представляешь, как я рада, что смогла восстановить дома и выкупить картины и скульптуры, обеспечить будущее сыну. Всего я добилась своим трудом, а не получила ни от отца, ни от падре Арнальдо, ни от Джулио, ни от тебя. Мне необходимо оставаться здесь ради сына, ради Марты, ради жены Сальваторе и ее дочери, ради моих слуг.

Однако произнося эти слова, Арианна призналась себе, что поступает по-мужски. Ведь это мужчины находят оправдание всем своим поступкам, даже самым постыдным. Якобы ими двигали интересы семьи, родины или некая высшая справедливость. А сейчас она, Арианна, точно так же пытается спрятать за благородными мотивами свою раненую гордость, нежелание терять независимость, стремление жить ради своего удовольствия, потребность в самоутверждении: я, мол, и сама способна заработать состояние, превзойти любого мужчину…