Но почему такое значение придавал церемониям Наполеон? Ведь он не верил в возможность разрешить все противоречия с помощью ритуалов. Он предпочитал борьбу. И даже там, где каждый шаг, каждый жест был тщательно и детально расписан, он мог совершить что-нибудь неожиданное, странное, грубое. Так поступил он в Париже, когда вырвал корону из рук папы и сам возложил ес себе на голову со словами: «Бог вручил мне корону, и горе тому, кто посмеет тронуть ее!» И вот теперь, в Милане, получив все эмблемы власти, Наполеон поднялся и, стоя перед алтарем, взял обеими руками железную корону и сам возложил ее себе на голову. Потом прошел через церковь и сел на пышный трон. Архиепископ проследовал за ним и, обратившись к присутствующим, произнес:

— Vivat imperator Rex in aeternum! [81]

Вся церковь эхом повторила его слова. Настал черед приносить дары. Первыми вышли знатные дамы. Герцогиня Парравичини несла большую восковую свечу, Уджери Карлики следовала за ней со второй такой же свечой. За ними шли графиня Эрколани с золотыми монетами и, наконец, герцогиня Литта с чашей. Оркестр заиграл торжественный марш.

Наполеон сошел с трона, приблизился к алтарю и произнес клятву. Вслед за последними словами раздался артиллерийский салют. В церкви запели Те Deum [82] .

После окончания церемонии Арианна почувствовала, что очень устала. Марио, преисполненный нежности, проводил ее к карете. Его обожаемая Арианна хочет во что бы то ни стало выглядеть неприступной, подумал он, но не может.

Они должны следовать в императорском кортеже. Наполеон и Жозефина направлялись в церковь святого Амвросия на благодарственный молебен.

— Тебе надоело? — спросил Марио, когда они сели в карету.

— Нет, — Арианна убрала со лба прядку волос. — Просто немного оглушена всем происходящим. Как много шума ради одной коронации!

— Да, столько священнодействия ради одного светского человека-.

— Ты имеешь в виду Наполеона, его самокоронацию?

— Да, его наглый жест ошеломил всю Европу. К тому же все это бессмысленно и вредно. Он нанес оскорбление не только церкви, но и всем остальным монархам. И лишь усилил недоверие, какое они уже питали к нему. Наполеон гениален, не спорю, но как досадно, что он родом из простолюдинов.

— Разве все дело в этом? — задумчиво спросила Арианна.

— Конечно, ведь аристократу нет нужды выставлять напоказ свое происхождение, подчеркивать его. Наполеон же именно потому, что вышел из народа, переполнен радостью, упоен своей безграничной властью. Он вознесся настолько высоко, что ему и самому не верится. И подобный жест самокоронации — вызов европейским монархам, явное оскорбление. Но прежде всего он нужен ему самому, чтобы успокоить себя.

— Но так уж он устроен, — заметила Арианна и, пародируя Наполеона, показала, как он надевает корону, а потом, изобразив, будто та падает с головы, принялась ловить ее обеими руками, приговаривая: «Бог вручил мне корону, и горе тому, кто посмеет тронуть ее!»

Марио рассмеялся:

— Никто не тронет его корону, он сам выронит ее. Слишком много суетится.

— Верно, — засмеялась Арианна. — Даже когда спит, все время вертится, крутится, каждый мускул на лице дергается.

Марио взял ее руку:

— Ты так очаровательна, когда смеешься, Арианна…

Она высвободила руку, откинулась на спинку сиденья и вздохнула:

— Кто знает, что-то нас ждет?

Марио хотел воскликнуть: «Мне нет никакого дела до Наполеона! Я хочу говорить сейчас только о нас с тобой!» — но промолчал. Нельзя было так обращаться с ней. Он ответил:

— Будет лишь то, что бывает каждый раз, когда рушится цивилизация: у кого есть голова на плечах и вдобавок мужество, тот выплывет. У кого нет — пойдет на дно. У тебя мужества достаточно, моя дорогая, так о чем ты беспокоишься? А я… Что ж, мне было интересно присутствовать при низвержении богов. — Арианна посмотрела на него, насупившись. — Да, Арианна, аристократы на севере страны еще до революции думали, будто они боги.

— Теперь все понятно, — ответила она, смеясь, — я не аристократка по рождению и потому останусь на плаву. Ты это хотел сказать?

Он взял обе ее руки, склонился и нежно поцеловал их:

— Ты всюду на плаву, потому что способна быстро преображаться. Я видел тебя на Тремити, видел после замужества и вижу теперь. Ты все время преображаешься, однако всегда остаешься собой. Именно этого никогда не умела делать аристократия. Чем больше присматриваюсь к Наполеону, хозяйничающему в чужом доме, тем более очевидна для меня неспособность нашего сословия справиться с новой реальностью. Ну просто рок какой-то!.. Прежде, до войны, я был таким же, как они. Жизнь представлялась мне какой-то тенью с размытыми краями, брошенной на стену, — он помолчал и слабо улыбнулся. — Дорогая, я был подлецом, ты права.

Арианна задумчиво слушала Марио. Он так долго рассуждает обо всем на свете только для того, чтобы перейти к разговору об их отношениях, подумала она. Надо вспомнить и их прошлое. От него никуда не денешься. Придется выслушать. Но то, что он с улыбкой назвал себя подлецом, поразило ее. Да, она обвинила его в подлости, но самому признать себя подлецом — это уже слишком.

— Нет, Марио, я была неправа. Теперь, когда я знаю, как все случилось, могу сказать, что ты был слепцом, а не подлецом. Ты человек сильный и мужественный. А кроме того, мне известно о твоих подвигах во время военной кампании с кардиналом Руффо.