Марио слушал его, потрясенный. Этот человек, по виду рассеянный и ленивый, оказался тонким наблюдателем.

— Вы должны дать мне уроки эстетики, маэстро, — попросил юноша. — Помимо того, что напишете для меня несколько портретов, чтобы запечатлеть «исчезающий миг». Так, кажется, сказала эта юная газель?

— Именно так она и сказала. Я напишу вам сколько угодно портретов, но при одном условии.

— Каком?

— Что сумеете убедить монсиньора позволить мне написать синьорину Арианну.

— Хорошо, я уговорю монсиньора Дзолу.

— Ладно. А теперь постарайтесь постоять несколько минут спокойно.

После обеда Марио удалился в свою комнату на сиесту [13] . Он лег на кровать, взял книгу Вольтера, надеясь вскоре задремать. Но не смог. Поднялся, подошел к окну и посмотрел сквозь ставни — вдали виднелось море. Он снова лег и опять взялся за книгу, но оказалось, совершенно не воспринимает прочитанное. Глаза блуждали по строкам, но смысл не доходил до сознания. В комнате стояла нестерпимая духота. Однако помимо жары еще что-то беспокоило Марио. Зачем генерал отправил его сюда, на этот край света? Зачем приказал оставаться на Тремити так долго? Он сказал, что посылает на два месяца. Но стоило провести тут всего несколько дней, как они уже показались ему вечностью. Два месяца! Что делать тут всё это время, чтобы не умереть от тоски?

Марио поднялся, снова подошел к окну и распахнул его. Солнечный свет ворвался в комнату так стремительно, словно только и ждал в засаде, чтобы проникнуть сюда. Начало июня, и день стоял жаркий. Под самыми окнами росли тамариски и кипарисы, а между ними буйно разрослись самшит и лавр. На ярком солнце их листья отливали серебром. Не чувствовалось ни малейшего ветерка, воздух был чистый и прозрачный. Море вдали — голубое и необычайно спокойное. К такому затишью Марио не привык. Он находил его странным.

Внезапно, словно острую боль, юноша ощутил мучительную тоску. День великолепный, солнце светит ярко, природа вокруг полна жизни и ликования, отчего же его терзает какое-то непонятное чувство? Он приехал сюда в приподнятом настроении. Радовался, что Аппиани напишет его портрет. Но теперь ему казалось, будто он в ссылке. И все же это его земля. Когда-то, еще ребенком, он приехал сюда с отцом и матерью. Он вспомнил, какой была мать в молодости, и растрогался. Очень красивой была его мама, очень сильной и в то же время чуткой, трепетной. И та девушка тоже трепетная, как лань.

Странная девушка. Родилась здесь, выросла здесь, в глуши, но светилась счастьем, была полна жизни. Аппиани тоже нашел, что она удивительна. «Просто чудо!» — сказал он. И захотел написать ее портрет. Что за прихоть такая? И Марио опять ощутил легкий укол ревности. Он подавил это чувство и попытался представить, какие мысли владеют столь удивительной девушкой. Она всю жизнь провела здесь, вдали от мира, не общалась ни с кем, кроме убогих рыбаков и солдат, отряд которых то и дело меняется. Он не сомневался, что она еще ни разу в жизни не выезжала на бал. Не знала ухаживаний молодых людей, ей незнакомо волнующее ожидание свидания, какое уже испытывали ее сверстницы в Неаполе, Париже, Вене, Лондоне. Она нисколько не походила на тех девушек, которые посмеивались и подмигивали, когда он проходил мимо них в своей яркой, эффектной форме капитана. От такого заигрывания, в котором ощущалось явное лукавство, он терялся. Но девушка из Тремити совсем иная. Она смеялась вовсе не для того, чтобы смутить человека. Просто смеялась, и все. И светилась, совсем как этот солнечный день.

Отчего солнце светит в небе? Оно светит, и этого уже достаточно. А отчего море, земля, деревья приветствуют солнце, отчего? Все просто — они радуются ему, радуются, что оно согревает их и каждый год возвращает к жизни. Точно так же и Арианна во всем подобна чудесной природе на родных островах. Юноша ощущал, что девушка несет в своей душе некий особый, неведомый ему мир — мир, полный совершенно незнакомых ему радостей. Такое чувство возникло у него при первой же встрече, едва он увидел ее верхом на лошади неподалеку от маяка на грунтовой дороге, что вела в гору, к центру острова.

Это произошло на заходе солнца, и она возникла пред ним неожиданно, словно видение, и тут же, смеясь, исчезла вдали с другой, темноволосой девушкой. Этот смех, удалявшийся вместе с цокотом копыт в лучах золотистого заката, словно током пронзил его. Внезапно он ощутил себя полным сил и энергии. В конце концов, жизнь прекрасна, острова чудесны и… он рад, что снова увидит эту девушку! Кто знает, может, подучится любовное приключение. Нет, нет, она слишком молода. И потом, этот священник. Марио встал, открыл дверь и позвал:

— Анджело! Анджело!

Тотчас явился его адъютант.

— Слушаюсь, капитан.

— Готов отправиться на прогулку?

— На прогулку, синьор капитан? А ваша сиеста?

— Сегодня не хочется спать. Собирайся, хочу поехать в Сан-Домино. Хочу прогуляться там под соснами. На том острове не так жарко. Там больше зелени. А здесь нестерпимая духота.

— Вы правы, синьор капитан.

Подойдя к молу на Сан-Домино, Анджело ошвартовал лодку. Они молча поднялись по крутому склону, который вел к дому Арианны. Марио то и дело останавливался, устремив взгляд на какое-нибудь растение, машинально трогал ветви, срывал листья и растирал их пальцами, явно что-то напряженно обдумывая. Анджело следовал за ним, пытаясь понять, что же так заботит капитана. Они подошли почти к самому дому. Сосны стояли здесь плотной стеной, почти закрывая строение от нескромных глаз прохожих.