Бывает, юные создания высказывают иногда мысли, обнаруживающие глубину ума, но неужели эта красивая, загорелая, светловолосая девушка и в самом деле мыслит столь своеобразно?

— Кроме того, — улыбаясь продолжала Арианна, подойдя к парапету, — как было бы хорошо запечатлеть на вашем полотне всё многообразие жизни, всё, что нас окружает. Подойдите сюда, маэстро, попытаюсь объяснить вам, что я имею в виду. Взгляните вниз, вон там длинная лестница ведет к домам рыбаков, а дальше видны деревья и бастионы с зубчатыми башнями. А посмотрите туда, — продолжала она, направляясь вдоль круглого парапета башни к противоположной стороне, — посмотрите, как необъятно море, голубое и притихшее. И напротив виднеется остров Гаргано. А теперь взгляните сюда — как красиво розовеют стены аббатства. Они выделяются на фоне медового цвета бастионов и в то же время прекрасно сочетаются с ним. А наверху, над крышами, кружат и щебечут ласточки, а еще выше, если прислушаетесь, уловите крики чаек. Представляете, как было бы замечательно, если бы удалось перенести всё это на полотно! А ароматы, которые разлиты в утреннем воздухе! Запах морских водорослей и полевых трав, фимиам роз… Да прибавьте звонкие голоса детворы, что играют на лугу. Видите их вон там, возле кипарисового кустарника? Это дети рыбаков. Как было бы чудесно запечатлеть всё, что человек ощущает, слышит, — всё, чем он живет. Ведь именно всем этим насыщено каждое мгновение его существования.

— Но, дорогая, ты желаешь невозможного, это по силам только Господу Богу, — вмешался падре. — Сегодня утром тебе как никогда хочется объяснить все окружающее. А перед тобой живописец. И вполне вероятно, что для рассуждений об эстетике ты еще недостаточно повзрослела. Ты ведь не знаешь возможностей и пределов его искусства и поэтому фантазируешь, исходя из собственных желаний увидеть на полотне все, что тебе захочется. Но полотно — всего лишь полотно.

— Простите, маэстро, — сказала Арианна, подходя к Аппиани, — я не хотела обидеть вас. Мне очень нравится картина, в ней выражены чувства. Да, чувства маркиза. Вы сказали, что красоту надо пленять для вечности. Так вот для меня красота — это и возможность чувствовать, жить, видеть, воспринимать и радоваться всему, что нас окружает. Сегодняшнее утро прекрасно, замечательно. Однако на полотно, как я понимаю, вы можете перенести только крохотный кусочек мира, существующего вокруг.

— Синьорина, я понял вас и очень огорчен, что не могу выполнить то, о чем вы говорите. Вы видите вещи совершенно необычным образом.

И тут Марио почувствовал вдруг, как в нем вспыхнула ревность к душевной близости и взаимопониманию, которые, казалось, возникли между Арианной и Аппиани.

«Почему она разговаривает только с ним и лишь мельком взглянула на мой портрет?» — подумал он, но тут же устыдился своего чувства.

— А теперь, дорогая, — сказал падре Арнальдо, — нам пора возвращаться, не будем мешать маэстро работать. Он должен воспользоваться сегодняшним великолепным утром.

— Нет, нет, это не имеет значения, — возразил Марио, — останьтесь! Очень любопытно все, что говорит синьорина Арианна. Она видит мир другими глазами, и такое видение меня очень интересует.

— Благодарю вас, маркиз, но я пришла сюда только для того, чтобы выполнить просьбу моих родителей, а также падре Арнальдо. Они приглашают вас отужинать у нас сегодня. Дом у нас скромный, но надеюсь, вы не откажетесь от приглашения.

— Сочту за честь, — с поклоном ответил Марио, — непременно приду.

Арианна улыбнулась юноше и посмотрела на Аппиани.

— Разумеется, и вас, маэстро, мы тоже ждем.

— Премного благодарен, синьорина. Приду обязательно.

Марта за все это время не проронила ни слова. Она наблюдала за девушкой и поразилась оживлению, которое преобразило ее. Очевидно, ее возбуждало присутствие молодых людей. Пройдя мимо Марио, Марта ограничилась улыбкой и вежливым поклоном и последовала за девушкой, легко сбегавшей по лестнице. При взгляде на Марио, который даже не думал скрывать свой интерес к Арианне, священник почувствовал некоторую досаду. Если маркиз полагает, будто может вести себя с ней как хозяин, то ошибается, подумал он. Она живет на его острове, это верно, но отнюдь не принадлежит ему.

— До вечера, маркиз! — коротко попрощался падре Арнальдо.

— До вечера, монсиньор!

Марио долго провожал взглядом удалявшегося священника, спрашивая себя, отчего это он распрощался так поспешно.

— Простите, маркиз, — обратился к нему Аппиани, — не хотите ли вернуться на свое место?

Марио словно очнулся. Он снова стал позировать живописцу.

Аппиани неожиданно спросил:

— Хороша, правда, маркиз?

— Да, — согласился Марио, — очень мила. Стройна. У нее поистине чудесные глаза, и движется на удивление грациозно, словно газель. А вы что увидели?

— Я увидел, что она великолепно сложена. Просто на редкость. У нее широкие плечи, тонкая талия, узкие бедра, крепкие ягодицы. Точеные руки и ноги, под гладкой, золотистой кожей играют мышцы. Тонкая, изящная шея. Девушка очаровательна — высокие скулы, чуть вздернутый носик, пухлые губы, а глаза синие, как море. Волосы светлые, блестящие, словно шелк. Грудь упругая и идеально круглая.

— Но как вам удалось за столь короткое время рассмотреть всё это?

— Я — художник и потому должен иметь хоть какое-то преимущество перед вами, — смеясь, ответил Аппиани.

— И все же я поражен. Я даже не могу представить ее себе. Ее облик словно ускользает из памяти. Например, мне кажется, будто она высокого роста, но в то же время я не уверен. Ведь она мне до плеча.

— Так кажется оттого, что у нее гибкий, стройный стан. Из-за этого порой даже гордая, загадочная женщина может показаться девочкой, газелью. Это тайна красоты. Мне очень хотелось бы попросить ее позировать. Я сделал бы из нее Венеру, выходящую на скалистый берег в окружении чаек. Вы заметили движения ее рук? То же изящество, что и у чаек в полете.