— И даже свою жену не хотите видеть?

— Моя жена убеждена, что я почти предатель. Она доверяет только австрийцам и англичанам. И даже больше, чем королева. Окажись я рядом с нею, она чувствовала бы себя неловко. Единственное, что могу дать ей, это деньги.

— Но вы ведь можете быть очень полезны короне, генерал.

— Прошу вас, ваше высокопреосвященство, называйте меня по-прежнему Марио. Я не откажусь от высокого звания только потому, что не хочу вызывать новых подозрений при дворе и навредить жене и матери. Однако скажу вам откровенно, не думаю, что могу быть полезен короне. Король уже стал иностранцем на своей земле. Сначала против него восстали республиканцы. Теперь его ненавидят все неаполитанцы. Даже умеренные. Да и за рубежом разве кто-нибудь уважает его сейчас? И с кем он будет править нашей страной? Все с тем же лордом Эктоном, который никогда ничего не понимал в неаполитанцах и умел только превращать все в руины? С маркизом Такконе, что беззастенчиво грабит государственную казну? С разбойниками вроде Маммоне и фра Дьяволо?..

— Не будьте так строги к королю, — сказал кардинал, вставая. Он обошел письменный стол и остановился перед Марио. — Король вовсе не коварный злодей, просто он имел несчастье жениться на дочери Марии Терезии Австрийской, женщине сильной и упрямой.

— Пусть так, ваше высокопреосвященство. Но скажите мне, ответьте честно, вы в самом деле полагаете, будто меня могут радушно принять при дворе и я смогу завоевать доверие короля, королевы, Эктона?

Руффо вместо ответа обнял Марио.

— Друг мой, друг мой, — произнес он с горечью и крепко сжал его в объятиях.

Он увидел их издали, но узнал только Анджело и Луку. С ними ехал еще кто-то, тоже верхом. В плаще с капюшоном, среднего роста, нет, пожалуй, немного ниже. И какая-то особенная посадка в седле. Женщина. Определенно женщина. Марио удивился, кто же это мог быть? Анджело и Лука двигались ему навстречу. Всадница следовала за ними.

— Она не пожелала ехать с Филиппо, когда тот отправился в Тре-вико, — сказал Анджело. — Забилась в угол. А подходили к ней — кричала. Отказалась от еды. И заявила, что никуда не уедет без вас. Попросила достать мужскую одежду. Переоделась и успокоилась. Я поинтересовался, умеет ли она ездить верхом, ответила, что умеет. Ездит и в самом деле очень неплохо.

Марио подъехал ближе и вспомнил ее. Накануне, когда они поздно ночью проезжали с Анджело по виа Толедо, он увидел, как несколько мужчин волокли какую-то женщину, срывая с нее одежду. Та сопротивлялась, а мужчины гоготали во все горло.

— Давала якобинцам, потаскуха? Теперь и нам дашь, сколько душе угодно!

Кто-то содрал с женщины платье, и обнажились огромные груди. Их вид еще больше распалил мужчин. В ужасе женщина громко закричала. Тогда кто-то подскочил к ней с кинжалом и заорал:

— Замолчи, шлюха! Не заткнешься — горло перережу!

И тут как раз подъехал Марио. Мужчины остановились. Это оказались лаццарони из бригады Эджидио Паллио, которые восстали против кардинала, но потерпели поражение. И теперь бродили повсюду, убивая, насилуя и грабя. Марио понимал, что находится в опасности, однако рассчитывал на трусость подлецов. Не сходя с лошади, он приказал:

— Хватит, расходитесь, не то велю арестовать всех.

Человек с кинжалом шагнул навстречу.

— Мой генерал, она же якобинка, я уверен. Их вожди всех шлюх превратили в своих сторонниц.

Но Марио повторил спокойно, почти дружелюбно:

— Ладно, кончайте, идите домой, оставьте ее. Не ввязывайтесь в неприятности.

В ответ человек покачал головой. Но через минуту нападавшие удалились. Анджело усадил женщину на свою лошадь. И тогда Марио велел ему позаботиться о том, чтобы она покинула Неаполь и нашла укрытие в надежном месте.

— Почему не выполнили мой приказ? — подъехав ближе, обратился он к женщине.

— Я и не подозревала, что числюсь в вашей армии, — с еле заметной улыбкой ответила она.

В самом деле, подумал Марио, ведь она женщина. И почувствовал себя неловко. Он, оказывается, забыл, что с женщинами надо разговаривать по-другому. Тот же вопрос, заданный подобным тоном солдату, вызвал бы совсем иную реакцию. Возможно, заставил бы задрожать от страха. А она не испугалась. И от нее нельзя требовать повиновения.

— Вы рисковали, — сказал он более мягко.

— С вами я почувствовала себя в безопасности.

У нее были пухлые губы и спокойная улыбка. Она умело подвела свою лошадь ближе к Марио.

— Генерал, отныне и навсегда я ваша раба. Обещаю.

— А где мой багаж? — обратился Марио к Анджело.

— Он отправлен прямо в Роди-Гарганико. А все необходимое в дорогу — в Тревико.

— У вас, синьора, есть что-нибудь с собой?

— В этом свертке все мое состояние, — ответила женщина по-прежнему спокойно.

Уже светало. Марио пришпорил коня, и они двинулись в путь. Миновали несколько сел. Иногда люди узнавали Марио и выходили из домов, приветствуя его. Мужчины пожимали ему руку. Предлагали угощение — еду и вино. Марио вежливо благодарил, но не мог задержаться — необходимо было засветло добраться в Тревико.