Татар заперли в одной из башен кремля, отдельно друг от друга. Преступление их никем не оспаривалось, всё же они напали на русского воеводу, на представителя царя. Их всех ждала незавидная участь. А вот преступление муллы ещё требовалось доказать. И дознанием наверняка уже занимались.

Я связываться с этим делом не желал, поэтому направился к воеводе. Застал его в компании слуг, помогавших ему разоблачаться и снимать доспехи, которые теперь нужно было вычистить и смазать.

— А, это ты! — воскликнул князь. — Заходи! Ты же видел? Видел, да?

— Что видел? — не понял я.

— Сволота… Ко мне же кинулись сразу! Убить пытались! — воскликнул он. — Поняли, видать, что дело дрянь… Из последних сил решили…

— Я спиной к тебе стоял, княже, — сказал я. — На меня из мечети выскочили.

— Точно… Ну, всё равно. Нашлись, мерзавцы, — оскалился он. — Висеть им скоро всем, как яблочкам спелым, это я тебя уверяю.

— Как бы народ не взбаламутился, — осторожно произнёс я.

Похоже, Воротынский своим управлением изрядно настроил татар против себя. На пустом месте такие заговоры с попытками убийства не возникают. Да и эта его кровожадность наводила на определённые мысли.

— Какой такой народ? Татаре, что ли? — сдвинул брови Воротынский. — Да брось.

С одной стороны, мне хотелось бросить всё и вернуться в Москву, доложив царю о том, что задание выполнено. С другой стороны, если пустить всё на самотёк, ситуация может стать ещё хуже прежней. Князь Воротынский с ролью воеводы и наместника справлялся не очень хорошо. Опять же, по результатам моего доклада царь пришлёт сюда другого воеводу… Я не мог определиться, что делать.

— С муллой что делать думаешь? — спросил я.

— Да на кол его посадить, — пожал плечами воевода. — Это ж надо, к восстанию подстрекать… С прошлыми такими знаешь, чего сделали?

— Нет, — сказал я.

— В Москву вывезли и там… Чик! — показал воевода характерный жест по горлу. — При всём честном народе.

— Так то, наверное, князья были какие, — предположил я. — Ханы, царевичи.

— Ну… Да, — почесал бороду князь.

— Не казни муллу. Шума не делай, — попросил я.

Князь нахмурился. Мой совет ему не понравился. Как минимум ещё и потому, что он не считал меня тем, кто имеет право раздавать советы.

— Взбаламутятся, мыслишь… Взбунтуются… Как взбунтуются, так и усмирим, — сказал воевода. — То дело нехитрое.

— Мы же явно не всех поймали, — сказал я. — Кто по делам отлучился, кто под лавкой схоронился, кто убежать сумел. Они народ поднимут, коли Баира-муллу на кол посадишь.

— Кремль крепкий, дроб каменный в тюфяках есть, — фыркнул Воротынский. — Как подымутся, так и разбегутся. Али ты за этого муллу не просто так заступаешься? Слово секретное тебе шепнул? Околдовал басурманин?

— Я не за муллу заступаюсь, а за простых жителей, — сказал я, демонстративно осенив себя крестным знамением. — Хочешь убить — не возражаю, есть за что. Но не так. Голодом тихонько уморил бы в порубе, да и всё. А позорной смертью казнить не надо. И из тюфяков по горожанам палить тоже, всё же подданные царёвы, а он за людишек с тебя спросит.

Воевода фыркнул, не желая признавать мою правоту, но и не находя аргументов, чтобы возразить. Ещё и упоминание царя заметно остудило его кровожадность, всё же он понимал, что я один из царских приближённых и могу нашептать тому что угодно. Пусть я и худородный, а определённый вес в обществе я уже имел.

— Поспрашивать его надобно, — перевёл тему Воротынский. — Ты допрос чинить будешь?

— Что у тебя, своего ката нет? — нахмурился я.

Лично допрашивать арестованных мне как-то совсем не по чину. Могу, конечно, но в данном случае я не видел острой необходимости лично проводить дознание.

— Да есть, как не быть, — усмехнулся князь. — Я думал, может, тебе интересно будет.

— Нет, — сказал я. — Я своё дело сделал, остальное за тобой. Как уговаривались.

— Понимаю, — кивнул воевода. — Но ты погости пока. Мало ли что.

И я остался. Времени пока хватало, я же не ожидал, что зачинщиков бунта удастся отыскать так скоро. И даже на заезд в поместье времени хватит.

С воеводой я распрощался, на не самой позитивной ноте, вернулся к нашему временному пристанищу, где меня ждали дядька и брат. Фёдор с каким-то остервенением правил зазубрину на сабле, дядька возился около печки, надирая бересты для растопки.

— Всё, домой? — спросил брат.

Ему Казань, похоже, совсем не понравилась. Судя по тому, как заблестели его глаза. Даже не хотелось его разочаровывать.