На льду Кабана татарские и русские дети играли в снежки и катались на санках, и я немного понаблюдал за их играми. А ведь какие-то уроды снова хотят, чтобы летели не снежки, а каменные ядра и железные стрелы. Чтобы лилась кровь, в том числе и этих детей. Я ещё крепче уверовал в свою миссию. Государев наказ надо исполнить во что бы то ни стало.

Пока мы ехали в Татарскую слободу — начался намаз. Когда добрались до нужной мечети — намаз закончился, и мы спешились возле деревянного здания с небольшой башенкой, на крыше которой виднелся полумесяц.

— А нам вообще можно туда? — неуверенно спросил Леонтий.

— Почему нет? — хмыкнул я.

— Ну… Мы ж православные, — сказал он.

— Возле кабака у тебя бы такого вопроса не возникло, — усмехнулся я. — Идём. Коли за душу свою боишься, вон церквушка торчит, зайдём туда потом, батюшке расскажешь.

У самых дверей я остановился, обернулся к Фёдору.

— Слушай всё внимательно, понятно? Потом перескажешь, — сказал я.

— Понял, понял, — сказал брат.

— Ох, прости, Господи, — на всякий случай перекрестился дядька.

Мы прошли внутрь. На входе ровными рядками стояла целая куча обуви, от самых убогих башмаков и до самых дорогих туфель. Я тоже снял сапоги.

— Разувайтесь, — шикнул я на своих спутников. — Чай, не в хлеву.

— А если уходить спешно придётся? — нахмурился Фёдор.

— Разувайся, говорю, — раздражённо процедил я.

Брат подчинился, но крайне неохотно. Я стянул сапоги, прошёл дальше, в небольшой зал, выстланный кошмой и коврами. Несколько татар о чём-то беседовали с муллой, и наше появление не осталось незамеченным. Разговор тотчас же затих, на нас уставились недоверчиво и даже враждебно.

— Что вам здесь нужно, урусы? — набычившись, спросил один из татар.

Мулла поднял руку, успокаивая прихожанина. Смотрел мулла прямо на меня, мгновенно вычислив, кто среди нас главный. Смотрел выжидающе.

— Ассалям алейкум, — сказал я.

— Алейкум, — ответил мулла.

Я сдержал усмешку, понимая, что мулла фактически отказался приветствовать меня как положено. Лишь бы не пожелать милости Аллаха неверному. Хотя ответить как подобает ему ничего не запрещало и не мешало. Я ещё больше уверился в том, что мы пришли по нужному адресу.

Не удивлюсь, если именно он и баламутит воду, пользуясь своим положением.

— Что привело вас сюда? — на довольно плохом русском языке спросил мулла.

Его прихожане продолжали глядеть на нас волком, стоя у него за спиной. Их было восемь, а нас — всего трое. Расклад не в нашу пользу, но мы всё равно будем делать то, что должны.

— Я хотел поговорить, — сказал я. — Наедине.

— У меня нет секретов от моих добрых соседей, — сказал мулла.

— Меня зовут Никита Степанов сын Злобин, — представился я.

— Баир-мулла.

— Рахмет.

— Абляз.

— Зуфяр.

— Талгат.

Остальные татары не представились. Как и мои спутники. В воздухе вообще висело напряжение, как перед дракой, хотя место к драке вообще не располагало.

— И о чём ты хотел поговорить, Никита Степанов сын? — спросил мулла.

— Наедине, — повторил я.

Мулла поиграл желваками, жестом отослал своих прихожан подальше. Леонтий и Фёдор отошли вместе с ними, держась, впрочем, на расстоянии.

— Говори, — тихо сказал Баир-мулла.

Я бы предпочёл поговорить с ним в одной из кремлёвских башен, в подвале, рядом с горящей жаровней и лежащими на ней клещами для большей сговорчивости. Но пока придётся так.

— Я приехал из Москвы. С поручением от царя Иоанна Васильевича, — сказал я.

Мулла равнодушно смотрел на меня, никак не реагируя. Просто ждал, когда я закончу и покину его мечеть. Наверняка будет драить всё со щёлоком после нас. Лишь бы не оскверниться нашим духом. Даже имя царя его не впечатлило.

— И раз уж среди его подданных теперь столько мусульман, ему нужен наставник. Мулла, — солгал я. — Мой выбор пал на тебя.

— Долго же он шёл к этой мысли, — сказал Баир-мулла. — И почему я? Я простого рода.

— Государь не любит поспешных решений, — сказал я. — А я не люблю родовитых священнослужителей. Они слишком держатся за свою родню, забывая о пастве.

— У него достаточно верных слуг из нашего народа, — фыркнул мулла.

— Верные говорят только то, что он хочет услышать, — сказал я. — Никто не осмеливается сказать правду.

Мулла вспыхнул, вскинулся.

— Правду? Он хочет правды? Вы отняли у нас всё! Наши дома, нашу землю, нашу веру! Вот в чём наша правда! — фыркнул он. — Уходи, урус.