На подворье Амира Газиева, одного из немногих татар, сотрудничающих с Москвой, мы прибыли уже после того, как закончился намаз. Кто-то назвал бы этого человека предателем и коллаборантом, но я считал его просто разумным человеком, прекрасно понимающим сложившуюся ситуацию.

К тому же Москва издавна ставила в Казани своих ханов. Османы и крымцы ставили своих, Москва снова ставила своих, и это перетягивание одеяла тянулось аккурат до завоевания города. Одно время Казань даже была вассалом Московского царства, потом стала вассалом Османской Порты. Ну и в конце концов русский царь не оставил казанским татарам выбора, раз уж они не могли сами определиться.

И молчаливое большинство простых татар спокойно воспринимало факт завоевания, тем более что русский гарнизон никого не притеснял и не угнетал. Татары были вольны жить, как им угодно, почти как встарь, за исключением работорговли и набегов на Русь.

А вот крикливое меньшинство пострадавшей татарской знати истекало ядом, громко заявляя о своих попранных правах и обидах, учинённых им лично воеводой, царём, русскими купцами и всем Московским государством в целом.

Зато православные татары, кряшены, горные и луговые марийцы, чуваши и прочие народы бывшего Казанского вилайята вздохнули теперь спокойно.

Прижать бы ещё и Крым, и было бы совсем хорошо. Но даже так восточные рубежи царства теперь жили гораздо спокойнее.

— Проходите, гости дорогие! — вышел к нам сам Газиев после того, как мы продемонстрировали его охранникам печать воеводы и сказали, что пришли по важному делу.

Говорил он по-русски с едва заметным акцентом, выглядел достаточно пожилым и опытным человеком. Лицо изрезано морщинами, на висках белела седина, но бороды он не носил, только тонкие усики.

— Здрав будь, — поздоровались мы с Фёдором по очереди.

Я заранее попросил брата не демонстрировать среди татар знание их языка, в надежде, что они сболтнут что-нибудь лишнее.

— Гость в дом — радость в дом! Как говорил Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, пусть не ждёт добра тот, кто не оказывает гостям должного приёма! — зачастил татарин.

— Мир дому твоему, многоуважаемый! — с улыбкой произнёс я. — Князь Воротынский указал на тебя, как на достойнейшего из казанцев, и мы пришли, чтобы выказать тебе своё уважение!

Восток — дело тонкое, и самая грубая лесть способна здесь работать не хуже тонких дипломатических методов. И моя лесть Газиеву явно пришлась по душе. Ещё и признание воеводой его заслуг ему наверняка понравилось, так что он пригласил нас в дом, где уже накрывали на стол.

Он усадил нас на почётные места, принимая со всем уважением. Две женщины, постарше и помладше, поставили перед нами пиалы с водой. Такую же поставили перед Амиром, и он насмешливо глядел на нас, улыбаясь и ожидая, что мы будем делать. Фёдор, очевидно, посчитал, что это питьё, взял пиалу, но я толкнул его коленкой под столом, а потом окунул пальцы в воду и омыл руки согласно обычаю. Брат поспешил сделать так же, а затем и татарин, пробормотав хвалу Аллаху, омыл руки, прежде, чем начать трапезу. Шалость его не удалась.

Нам подали густой мясной суп, напоминающий шурпу, и мы, по обычаю перекрестившись перед приёмом пищи, начали есть. Отказаться мы не могли, наносить обиду гостеприимству татарина не хотелось. Нам, наоборот, требовалась его поддержка и помощь.

Никогда не был фанатом татарской и вообще азиатской кухни, я всегда предпочитал наши родные котлетки с пюрешкой, но ради такого дела можно было и шурпы похлебать, и айрана выпить, и перемячами закусить.

О делах во время еды не говорили. Я время от времени выказывал своё восхищение блюдами, заставляя татарина улыбаться, но про дела — ни слова. Восточная традиция долго и занудно ходить вокруг да около, не переходя к сути дела, меня изрядно бесила, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и я вынужден был подстраиваться под местные реалии.

Но когда на стол поставили сладости, я понял, что пора бы уже переходить к делу. Сладкое в меня уже не полезло, а чая к нему, увы тоже не было. Вместо чая пили какой-то травяной сбор, из которого я достоверно узнал только чабрец. Фёдор так и вовсе объелся так, что не мог даже пить. Хозяин поглядывал всё с той же насмешливой улыбкой.

— Мы зашли не только чтобы выказать тебе своё уважение, почтенный, — сказал я. — Из Москвы мы прибыли по важному делу, а князь Воротынский сказал, что ты сможешь нам помочь.

— Как нынче в Москве? — татарин вновь попытался увести разговор в сторону.

— В Москве обеспокоены тем, что на восточных рубежах начинаются волнения, — сказал я.

Амир Газиев закивал, оглаживая выбритый подбородок.

— Ничего не укроется от взора русского царя, да продлит Аллах его дни, — сказал татарин.

Я внимательно посмотрел на него, но, похоже, он говорил серьёзно. Если он вёл дела с Москвой и при хане принадлежал к московской партии, то ему, наверное, можно доверять.