– Автономия, значит?
– заметил Круглое.
– Как же руководить такими мужиками?

– Сложно! Тогда не заставишь хорошую кукурузу срезать на подкормку.

– М-да, - сказал Волгин.

– Да, - отозвался Круглов.

И воцарилось тяжелое молчание.

– Ну так что, товарищи? Давайте обсудим, - сказал Песцов.

– Вроде все ясно, - ответил Бутусов, глядя в окно.

Заскрипела дверь, на пороге появился Митька и доложил:

– Привел Треухова с Бочаговым. На завалинке сидят.

– Я сейчас позову их.
– Круглов встал со скамьи и вышел.

– Вы уж давайте сами с ними побеседуйте, - сказал Волгин Песцову.
– А то я в этом деле не мастак.

– Тут мастерства никакого не требуется.

– Ну, не скажите!

Вошел Круглов, за ним в дверях, заслоняя собой проем, остановился массивный Треухов.

– Понимаешь, сколько с ними ни говори, все без толку. Натурально, избалованный, никудышный народ, скажу вам. Вот поговорите с ними, поговорите, сами узнаете, что здесь за работа.

– Ну, завел шарманку, - буркнул Волгин.

Круглов говорил быстро, запинаясь, и вся его торопливая речь так не вязалась с выразительным красивым лицом, крупными седеющими кудрями. Наконец он посторонился. Вошли Треухов и Бочагов; первый, муж Торбы, высокий и угрюмый, второй - юркий, маленький, извинительно улыбающийся. Они сели на скамью, не снимая фуражек.

– Как живете, товарищи?
– спросил Песцов.

– Живем - хлеб жуем, манны не ждем, - скороговоркой ответил Бочагов.

– Не жалуемся, - солидно пробасил Треухов.

– Вижу, - сказал Песцов, глядя на болотные яловые сапоги Треухова. Вот мы вас и позвали сюда затем, чтобы вы не жаловались потом. В этом сезоне заготовку дров для школы колхоз берет на себя. Как дальше думаете жить?

Бочагов снял фуражку и начал ее рассматривать. Треухов оставался неподвижным.

– Ну?

– Как жили, так и будем жить, - ответил наконец Треухов.

– То есть работы поищем, - сказал Бочагов, теребя фуражку.

– А чего ж ее искать? Она сама вас найдет. Выходите с завтрашнего дня на работу в колхоз.

– Нет, не желаем.

– Почему?

– А ты заплати за работу.

– Будем платить.

– Поживем - увидим.

– Ну, как знаете. Усадьба у вас есть, скота много. Можем и попросить с колхозной земли.

– А ты нас не пугай, - сказал Треухов.
– Да кто ты есть, чтоб нам такое задание давать?

– Он будущий председатель, - ответил Волгин.

– Ну, мы его пока еще не выбирали.

– Может быть, вас и на выборы не пригласят, - сказал Песцов, задетый за живое наглым тоном Треухова.

– У нас его никто не знает, может, окромя одной Надьки-агрономши, усмехнулся Треухов.

– Что это значит?

– А тебе лучше знать. Не я же с ней в обнимку по полям хожу.

– Что он говорит?
– Песцов вскочил, багровея.

Треухов тоже встал.

– А что народ говорит. Ты думаешь, мы слепые? Нет, мы все видим. Послушай, может, полезно будет.

Он пошел неторопливо, грохая сапогами, за ним бесшумной тенью скользнул Бочагов. А Песцов все стоял неподвижно и вопросительно смотрел на правленцев.

Первым нарушил молчание Волгин. Скромно кашлянув в кулак, он сказал смущенно:

– Может, лампу зажечь? Сумеречно.

– Пожалуй, не надо. Чего делать-то?
– отозвался Семаков.

– Да и так уж насиделись.

– По домам пора.

– Тогда пошли домой, - предложил Волгин все еще стоявшему Песцову.

– Нет. Прогуляюсь.

– Ну, как знаешь.

Матвей вышел из правления и побрел за село по тропинке сквозь заросли лещины и жимолости, от которых его обдавало каким-то грустноватым горьким запахом.

Но после ухода Песцова разговор в правлении завязался бурный.

– Ну, слыхали о великих преобразованиях?
– спросил саркастически Бутусов.
– Х-ха! Земельная реформа...

– А нас готов завтра же выбросить, - сказал Семаков.

– Это что такое? Что такое?!
– ходил и всплескивал поминутно руками Круглов.
– Разделить землю, закрепить за звеньями! Частный сектор плодить... Натурально.

– Я говорил вам, - осуждающе выкидывал руку Семаков в сторону Волгина, - что с закреплением земли хватим горя. Это все ее выдумки! Ты посади всех этих Еськовых и Никитиных на землю, так они на всех плевать станут. Они и на поле нас не пустят. Видел, как сегодня Никитин тебя отблагодарил.