Киваю, давая понять, что сам прекрасно знаю.

— Ты у нас несемейный, там тоже не надавишь. С девушкой пока вашу любовь не афишируйте, пусть продолжают играть в брак с Феликсом. Так ты ее больше обезопасишь. Как невеста Ди Стефано без акций она вообще никому не интересна. А твою жопу мы прикроем. Свяжешься со своей крышей, я тоже со своей стороны подстрахую. Главное придерживайся созданного образа — непритязательного бизнесмена, который мечтает расширить поле деятельности.

Неслышно входит слуга и разжигает камин. Мы рассаживаемся в креслах вокруг столика, на котором разложены документы. Условия продажи акций на бирже, где у меня есть приоритет как у бизнес-партнера.

И пока мозг работает над деталями операции, в подсознании все сильнее укрепляется мысль, что уязвимость — это и в самом деле не так уж хуево. Если только правильно выстроить защиту.

Арина

Открываю глаза и сразу не могу сообразить, где я. Высокий темный потолок, незнакомые стены. В комнате полумрак, подвесной светильник слабо освещает зону возле кровати желтым рассеянным светом.

Ощущаю свое тело и понимаю, что я одета. Приподнимаюсь на локте, окидываю себя взглядом. На мне свадебное платье, причем расшнурованное. Когда я привстаю, оно сползает с плеч.

— Как вы себя чувствуете, синьорина? — негромкий женский голос раздается из затемненной части комнаты, и я невольно вздрагиваю.

— Я вас не заметила. Извините.

— Это я прошу прощения, что вас напугала. Я позову доктора, — женщина выходит, я сажусь в кровати.

Вспомнила. Я в резиденции Винченцо. Мы с Феликсом собирались пожениться, но Демид унёс меня прямо из часовни. Затем привез сюда, мужчины устроили импровизированное совещание, я ушла спать.

Черт. Растираю руками лицо. Мне приснилось, или Демид в самом деле меня догнал и сказал....

Господи, он в самом деле это говорил? Почему тогда я отключилась? Что это было?

Приходит худой мужчина, меряет мне давление, пульс, смотрит зрачки.

— Что со мной? Почему я так долго лежала без сознания?

— Вы пришли в сознание практически сразу, это я сделал вам инъекцию снотворного, чтобы вы отдохнули после обморока. Вы переволновались, так бывает. Ничего серьезного. Сейчас было бы хорошо вам поесть или хотя бы выпить сладкий чай, чтобы восполнить запасы глюкозы.

— Для начала я хотела бы принять душ и переодеться.

— Я скажу синьору Ди Стефано, что вы проснулись.

— И скажите ещё, чтобы меня не беспокоили.

— Это не обсуждается.

Доктор уходит. Горничная помогает мне снять осточертевшее платье, и я иду в ванную. От помощи отказываюсь, я хоть и чувствую слабость, но не настолько, чтобы меня требовалось поддерживать.

А ещё я хочу остаться одна. И подумать.

Откуда он узнал? Как догадался? И если...

Если это правда, и он приехал, чтобы меня увидеть, и он тоже сгорал, как и я, то...

Как же мне теперь дальше жить?

Демид сказал, что я буду Ольшанской. И Катя. Наша девочка. Она тоже будет Ольшанской, как и ее папа. Разве я теперь имею право молчать?

Только я знаю Демида. Он съест себя живьем, считая виноватым в раннем рождении дочери. Я не хочу взваливать ему на плечи ещё и этот груз. Но не выйдет рассказать об одном, умолчав о другом. Как бы я ни хотела пропетлять, просто не получится.

Теплая вода оказывает благотворное действие. Она смывает слабость, и после душа я даже с удовольствием выпиваю чай и съедаю тост с сыром.

Смотрю на часы, в такое время Феликс ещё не спит. Окидываю себя взглядом в зеркале — трикотажный домашний костюм смотрится вполне прилично. Я и не на официальный прием собираюсь.

Выхожу из спальни и отправляюсь на поиски приятеля. Его решение переехать в резиденцию отца стало для меня сюрпризом. Здесь же полдня можно гулять и никого не встретить! Как здесь можно жить?

Встретившийся охранник на вопрос, где я могу найти дона Ди Стефано, отвечает, что синьор заседает с гостями в каминном зале и даже вызывается меня проводить.

— Спасибо, дальше я сама, — останавливаюсь у открытой тяжелой двери и заглядываю внутрь.

Мужчины сидят в высоких креслах вокруг невысокого столика, посреди которого стоит полупустая бутылка виски. У мужчин в руках бокалы с темной жидкостью коньячного цвета.

То есть Моралес ещё не уехал. И Демид тоже.

Взгляд сразу мечется к нему. Он сидит, вытянув ноги, и смотрит на бокал в своей руке. Выражение лица хмурое, брови сведены на переносице.

Хочется подойти, забрать бокал и отставить на столик. Сесть к нему на колени, разгладить рукой вертикальную складку, залегшую между сдвинутыми бровями. Поцеловать ресницы. Чтобы он расслабленно откинулся на спинку кресла и наблюдал за мной с неприкрытым удовольствием.