— Я даже не знаю, твой рассказ — это топливо для ночных кошмаров, или просто адский абсурд, который подсознание даже откажется обрабатывать, — честно сказал я.

— Какая высокая оценка моих усилий! — Аркадий прижал ладонь к груди. — Только ты не о том спрашиваешь. С моргами договориться было относительно легко. А вот чего мне стоило собрать в нужном месте в нужное время бригаду врачей с кучей узкоспециализированной аппаратуры — даже вспоминать приятно. Очень элегантная была схема.

— И что ты им наплел?

— Ничего. Нашел компромат на опытного хирурга-трансплантолога, а он уже придумывал, что соврать остальной команде и руководству больницы. Говорю же, элегантная схема.

И не поспоришь. Интересно, этим «опытным хирургом» был научный руководитель барышни Леониды?

— А что с твоим сердцем стало потом? Ты его заспиртовал?

— Вот теперь я должен спросить, за кого ты меня принимаешь, — слегка фыркнул Аркадий. — Разумеется, нет. Я его съел.

— А, ну да. Следовало ожидать.

Бессердечный маг вздохнул и, кажется, даже слегка закатил глаза.

— Конечно же, оно растворилось в воздухе. Вместе с моим предметом-компаньоном. Как только Проклятье зафиксировало критическое падение давления крови, то есть примерно через секунду после извлечения.

Помолчав, он добавил:

— Кстати, если тебе интересно… Насчет объятий с трупами. Я думал, будет тяжело. Противно даже. Но именно на этом этапе подготовки ко мне пришло понимание правильности принятого решения. В свежих трупах нет ничего особенно неприятного. Большинство выглядят просто как люди. Я брал каждого из них за плечи и думал — если бы мир имел доступную магию, этого человека можно было бы спасти.

Ничего себе. Это еще высокие нравственные качества или уже сдвиг по фазе? Не знаю, да Аркадий и сам не знает, наверное.

— Раз ты не против поговорить об этом, тогда еще один вопрос, — сказал я. — Почему ты вообще на это пошел? Почему не попробовал подождать еще лет десять или двадцать — вдруг со всеми твоими знаниями ты бы как раз сейчас нашел способ сам снять Проклятье и стать полноценным магом? Не калеча себя и не надеясь, что потом, через много лет, появится кто-то вроде меня и доведет дело до конца?

— А ты еще не понял? — на лице Аркадия отразилось легкое удивление. — Я думал, после сегодняшних новостей это станет тебе очевидно.

— Ты о чем?

— Когда я сказал, что грядет первая всеобщая война — я действительно имел в виду «война». Страшнее которой наша планета не знала. Единственным способом дать Ордену подготовиться к ней было поделиться информацией, и как можно скорее.

Аркадий немного помолчал.

— В моей жизни был постыдный эпизод, когда я откладывал тяжелое решение на две минуты дольше, чем позволяли обстоятельства. В результате пострадали дорогие мне люди, — добавил он. — Я поклялся тогда, что этого больше не повторится.

* * *

— Какие отличные показатели сегодня! Пожалуй, можно будет обойтись половинной дозой. Клавдия Рашидовна, спасибо, можете быть свободны. Я сама.

— Как скажете, доктор. До свиданья, Аркадий Андреевич.

— И вам хорошего вечера.

Когда медсестра покинула палату, Леонида расстегнула широкий браслет с сенсорным экраном на запястье Аркадия, убрала его в чехол и в шкафчик с медицинскими принадлежностями. Затем достала оттуда препараты и начала готовить укол. Аркадий, сидя в своем любимом кресле у окна, полуприкрыв глаза, прислушивался к ее уверенным движениям. О чем-то хочет поговорить наедине, но показатели сегодня хорошие, и вообще всю неделю были неплохие, несмотря на то, что Аркадий позволил себе слишком эмоционально отреагировать на ситуацию с древневольцами. Значит, не об этом. А кроме его здоровья может быть только еще одна тема, косвенно связанная.

— И как вам Кирилл? — поинтересовался он, не открывая глаз.

Леонида на миг замерла.

— Вот знаете, до сих пор не привыкну, — сказала она с улыбкой в голосе. — Вы точно мысли читать не умеете?

— Вы слишком громко думаете. Не понравился?

— Да нет, почему? Серьезный мальчик. Красивый. Не верится, что он инициировался меньше трех месяцев назад. Я бы дала ему двадцать-тридцать лет в волшебниках.

— Я бы тоже.

— Ну вот. Однако при первой же попытке установить границы — сразу такой подростковый максимализм лезет… «Нет, я не буду шуметь в библиотеке, но не потому, что вы, тетенька, так сказали! Я сам так решил!»

Аркадий улыбнулся краем рта.

— Это не подростковый максимализм, это, скорее, поведение юноши или даже взрослого мужчины с родительской травмой. И я вам говорил, что попытка надавить не будет способствовать доверительным отношениям.

— Мне не нужны с ним доверительные отношения, мне нужно, чтобы он осознавал серьезность ситуации… Плечо, пожалуйста. Сегодня левое.

Аркадий медленно стал расстегивать рубашку. Леонида стояла рядом со шприцем наготове, не пытаясь помочь.

— Если вы сочли его эмоционально несдержанным, почему не заставили нас разговаривать по видеосвязи?