Моя поясница упирается в фарфоровую раковину, и Ло не отрывает от меня своего нацеленного, напряженного взгляда, который полностью разрушает мой контроль, который возбуждает меня и оставляет обнаженной для его внимания.

Он умело расстегивает пуговицу на моих джинсовых шортах и стягивает их, чтобы они соскользнули с обеих ног. Его медленный темп учащает моё сердцебиение, я боюсь, что это может закончиться в любую секунду.

— Не останавливайся, — шепчу я, практически задыхаясь от нехватки кислорода.

— Я никуда не ухожу.

И тут он наклоняется ближе ко мне, одной рукой придерживая меня под коленкой, чтобы я не упала, а другой — хватаясь за фарфоровую раковину позади меня. Он оттягивает мои трусики в сторону. Я и не заметила, как он расстегнул свои брюки — до тех пор, пока его эрекция медленно (очень, очень медленно) не входит в меня.

Я резко вдыхаю, мои глаза почти закатываются назад. Прижимаюсь к его бицепсам, в то время как он начинает глубоко входить в меня. Я так переполнена Лореном Хэйлом, в общественном туалете, где его потребности совпадают с моими. Где он удовлетворяет их.

Для нас.

— Открой глаза, — бормочет он, его дыхание неглубокое, пока он входит в меня. — Лил.

Я не знала, что они закрыты. Я встречаю его взгляд и чуть не теряю сознание от того, как он смотрит на меня. Ло глубоко целует меня, пока я пытаюсь держаться за него, не кончив в ту же секунду. Его приоткрытые губы касаются моего лба, он ускоряет темп, а интенсивность его взгляда соответствует движениям наших тел. Мои нервы на пределе, и с последним толчком мы оба кончаем вместе.

Я тяжело дышу, спускаясь с этого огромного утеса блаженства.

— Я люблю тебя, — шепчет он, его рот рядом с моим ухом.

Мои губы приподнимаются в небольшой улыбке.

— Я тоже тебя люблю.

Всё в этом моменте было так хорошо, что тяжело передать это словами. И поскольку он остается во мне чуть дольше нужного, я вопрошаюсь, может ли это случиться снова.

Не надо, Лили.

Сдавленный звук вырывается из моего горла. Как у умирающей гиены. Что это, черт возьми, было? Думаю, это моё тело хочет того, чего не может получить, и злится на мой мозг.

— Шшш, всё в порядке, — говорит Ло. — Лил.

Он выходит из меня и быстро поднимает свои трусы-боксеры и джинсы. Затем он крепко обнимает меня, его рука касается моей шеки.

Я закрываю глаза. Ты больше не хочешь этого. Ты больше не хочешь этого. Тебе хватит. Я пытаюсь повторять эту мантру из раза в раз, но уже жажду повторения оргазма, такого же интенсивного. Ужасно другое: я знаю, что такого не будет. Знаю, что второй раз не превзойдет первый, поэтому я буду хотеть снова и снова, чтобы достичь того, что было ранее.

И это не произойдет. Только если я подожду подольше. Может быть, завтра. Может быть, на следующий день.

— Посмотри на меня, — с силой говорит Ло, его голос уже не такой добродушный.

Как только я подчиняюсь, кто-то стучит в дверь.

— Здесь занято! — кричит Ло. А потом он шепчет мне: — Я хочу, чтобы всё получилось, потому что если нет.... — он качает головой. — Я не хочу, чтобы у меня была ещё одна такая среда.

Я вспоминаю начало недели, где Ло сделал предложение, где я заявила, как сильно я хочу следовать черному списку — ограничениям, которые выстроил мой терапевт: никакого публичного секса, секс только утром и вечером, никакого полуденного секса мне не светит. Я никогда не видела этот список.

До среды.

У нас была, возможно, одна из худших ссор в истории наших ссор. Она была связана с нашими страхами. Словно со вращающейся дверью, мы столкнулись с теми же самыми проблемами, с которыми сталкиваемся уже несколько месяцев.

Я беспокоюсь, что его потребности не удовлетворяются.

Он беспокоится, что я обращусь к другому парню, чтобы получить то, в чем он мне отказывает.

Я так ясно помню его слова.

— У нас не получается, Лили, — сказал он, его глаза покраснели от слёз. Мы хотели друг друга, но специально отдалялись друг от друга, чтобы я не превратилась в безумного, навязчивого зверя.

Безмолвное, мучительное утверждение повисло в воздухе: Мы должны расстаться.

В этот момент мы оба плакали, и я чувствовала, что это конец, что кто-то вырвал сердце у меня из груди. Мы оба лежали на ковре, его руки обнимали меня. И все же никто из нас не мог придумать лучшего решения.

Два часа спустя, погруженный в безмерное горе, которое невозможно объяснить, он прошептал: — Будь со мной.

Моё сердце сжалось.

— Что?

Мои глаза снова наполнялись слезами.