— Давно ты познакомился с Кешкой? — спросила я Бориса.

— Да мы и не знакомы. Случайно места рядом оказались.

— Ну что ты врешь! — одернул Бориса Володя. — Я же всего на два ряда сидел сзади вас, видел, как вы все время разговаривали. С незнакомым ты бы не стал весь сеанс трепаться.

— А что я, должен у тебя разрешения спрашивать, с кем мне говорить?

— Не в этом дело, — сказала я. — Но зачем ты обманываешь? Или стыдишься этого знакомства?

— Кешка — человек не хуже других, чего мне его стыдиться.

— Все же ты мог бы выбрать друзей получше. Например, Колю Рагозина.

— Рагозин — мальчишка, школьник, а я — рабочий человек, — отмахнулся Борис.

Я еще беседовала с ним, старалась внушить, что рабочий человек и хулиган — понятия несовместимые. Вызвала мать Бориса, просила ее внимательнее следить за сыном. Посоветовала Марии Михайловне чаще бывать у Тараниных. Поговорила с Букаловым, поделилась с ним своими опасениями насчет Кешкиного влияния на Бориса.

На какое-то время наше общее внимание к Борису помогло. Он усердно работал, с Кешкой не встречался, стал вежливее. И вдруг сорвался. И виновником этого срыва оказался все-таки Кешка Шило.

В воскресенье Борис и Коля Рагозин отправились по старой привычке прогуляться по городу. Возле клуба встретили Кешку с каким-то парнем. Кешка предложил сыграть в карты. Ребята согласились и пошли к нему домой — Кешка жил один, снимал частную комнату.

Игра шла с переменным успехом. Но потом Борису не повезло, он стал проигрывать. Когда игра окончилась, у Рагозина оказалось пятнадцать рублей выигранных, а у Бориса — сто рублей долгу. Кешка согласился ждать долг три дня.

В эти три дня у Бориса был только один способ добыть деньги. Когда Букалов куда-то отлучился, Борис отсчитал из полученных от заказчиков денег сто рублей, положил в карман и вышел. А сапожник как раз вспомнил про деньги и, не очень доверяя Борису, вернулся, чтобы их взять.

Преступление Бориса раскрылось.

Вечером ко мне прибежала его мать. Обычное равнодушие покинуло ее, заплаканные глаза смотрели растерянно, речь была бессвязной, так что я не сразу поняла, что произошло.

— Не было его, отца-то, когда Букалов пришел. Я да Борис, Алла ушла с Петькой гулять, ссора у них была, а тут помирились, она и ушла. Я белье гладила, а Букалов мне: «Больше я ему не учитель, деньги украл». Я говорю: «Борька, правда?» А он: «Правда». «Да на что ж тебе?» «Проигрался».

Таранина всхлипнула и умолкла. Я подождала, пока она справится с волнением.

— Что же дальше, Зоя Киреевна?

— Мне бы помолчать, когда вернулся отец-то, выпивши пришел, а он, как выпьет, никакого удержу не знает. Так нет. Обижена я на Борьку, не уважает меня совсем. Взяла и сказала: так и так, деньги украл. Отец — на Борьку, а тот не смолчал: «Ты, говорит, сам за воровство сидел». Надо же такое отцу брякнуть. Тот озверел, схватил табуретку да Борьку — по голове. В кровь разбил, скорую помощь вызвали, перевязали, лежит. Я было заступиться за Борьку-то хотела, он и меня кулаком. И что мне делать, Вера Андреевна, все я терпела, все я молчала, да кончается мое терпенье. Муж — пьяница, сын — вор, дочка с этим шалопаем неизвестно где пропадает. Уж не знаю, повеситься ли от такой жизни.

— Пойдемте, — сказала я, вставая.

— Куда? — опешила она.

— К Борису. К вам.

— Нельзя этого. Убьет меня сам, как узнает, что к вам прибежала. А мне так тягостно стало — и пожаловаться некому.

— Не бойтесь. Не убьет. Но вы сами во многом виноваты.

— Знаю, не корите. Сама себя закорила.

— Я не о том, что раньше было. Но зачем вы позволяете мужу издеваться над собой? Нельзя все прощать, Зоя, дорогая моя, нельзя.

— Ох, тяжело мне, — вздохнула Таранина.

Мы вышли. С неба крупными хлопьями падал снег. Сквозь густую его пелену матово светились электрические огни. По улице медленно бродили гуляющие, группа девушек оживленно обсуждала новую кинокартину, юная пара со счастливыми лицами встретилась нам, потом под руку — старичок со старушкой. А Борис украл сто рублей и лежит с перевязанной головой. Какая дикость! Вон идут ребятишки с салазками. Это они от оврага, там чудесная гора, я когда-то тоже каталась там. Надо совершенно не уважать себя, чтобы терпеть от мужа брань и побои. Но теперь что-то взбунтовалось в Зое. Ужасно далеко они живут. Нет, почему Борис снова пошел на воровство?

— Воротились бы вы лучше, Вера Андреевна. Завтра, что ли, навестите, — сказала Таранина.

— Пришли ко мне за помощью, а теперь боитесь, — упрекнула я ее.

— Как бы хуже не было.

— Куда же хуже?

Я иду к Тараниным, хотя не представляю ясно, зачем. Поговорить с Борисом? Нет, с Борисом — в другой раз. Я думаю сейчас не о нем. Необузданная натура Таранина-старшего, его жестокость — вот с чем я должна в первую очередь бороться. Но как? Одна я ничего не могла добиться. Значит, нужно искать помощи у людей.