— Нет, это не годится, — нахмурился он. — Ты в ответственный момент будешь отвлекаться — тут неловко, тут тянет.

— А вдруг ногу сведёт? — сурово поддакнула Серафима. И сидит, главное — моська суровая, типа вся такая казацкая жена.

— Нет, я отдам распоряжение, чтобы конструкцию пересмотрели.

— Может, не стоит? — попытался возразить я. — Времени-то перед дуэлью осталось.

— Именно поэтому следует поторопиться.

Ну, раз начальник сказал…

Не знаю уж, как у них там было всё устроено — нормально было в ночную выходить или это по особому распоряжению, но к завтрашнему дню короб был переделан и стал реально удобнее!

Но это я завтра увижу. А пока мы спокойный вечер в саду провели, гуляючи. Я с сыном поиграл, с женой обо всяком спокойном поговорил — вон, о книжках её, цельну стопку сегодня с Дашкой приволокли…

Только ночью она всё равно плакала, пока думала, что я не слышу. Лежит тихонько, притаилась, слёзы в подушку точит.

А что делать? Судьба казацкая такая. Как говорится, кисмет.

НА СКОРОСТЯХ

На второй день мы на пару с Черниговским чуть не угробили «Пересвет». После команды я начал петь, а Ставр решил пробежаться. Ка-ак мы в тот овраг урылись, ядрёна колупайка!

Но вот что значит русская боевая школа пилотирования! Не думаю, что Хаген смог бы удержать машину. А вот Ставр сумел. Когда склон осыпался, он выдернул опоры из грунта и, разбежавшись, выпрыгнул из земляной ловушки. По инерции ещё немного пробежался и остановил шагоход.

Откинулся правый боковой люк, и совершенно ошалевший Черниговский вылез из кабины:

— Какие нахрен двадцать процентов?! Илюха! Ты ж нас чуть не угробил!

— Я?!

— Кто мне сказал про ускорение на двадцать процентов? «На пятую часть!» У меня спидометр лег, а там сто десять!

— Ну извини, так-то это ещё не сильно в цифрах выверенная магия…

— Вот бы мы там убились, это была бы феерия… Сами себя, до приезда этого алмазного мальчика из Голконды!

— Да-а, — протянул я. — Надо лучше тренироваться, а то влетим на дуэли…

Ну, чего… Проорались, пар сбросили, нервишки успокоили да продолжили тренировку. Вначале бег, просто чтоб понять увеличение скорости, а потом уже и упражнения разные. Смена позиции, скрытное перемещение, уклонение от атаки противника. За второй день мы весь полигон вдоль и поперёк истоптали, в экипаже друг ко другу приноравливаясь. А в среду нам аж три «Воеводы» в подчинение выдали — чтоб они на нас поохотились.

Вот тут я в полной мере оценил те тренировочные снаряды, что в первый раз в соревнованиях с «Алёшей» были нами с Хагеном испытаны. Если б не они — хрен бы ты почувствовал максимальное приближение к боевой обстановке! А так, как говорится — вся полнота ощущений! И грохот тебе, и удар в случае попадания ощущается, и зону поражения благодаря разбросу краски сразу видать — красота.

Кроме того, смею доложить вам, оценил я вот эту тряпку лохматую, что на «Пересвете» была напялена — так здорово она размывала грузный силуэт шагохода в лесу, что пилоты «Воевод» только диву давались.

— Нет, ты смотри, а? Вроде ж СБШ, да ещё «Пересвет», коробка кургузая, а вот гляди ж ты…

А за день до дуэли на предварительную планёрку прибыл лично генерал-губернатор князь Витгенштейн Пётр Христианович. Был он подчёркнуто деловит и, по-моему, немного на нерве. И что-то мне это сразу не понравилось. Как оказалось, не зря.

— Господа! — шагая мимо нашего импровизированного строя (мы с Черниговским и ещё трое человек экипажа), тяжело проговорил князь. — Я имел прямое указание императора обеспечить вам наилучшие условия для боевого слаживания. Наилучшие! — он поднял палец вверх. — И я их обеспечил.

Он на несколько секунд замер, оглядывая нас со всей проницательностью, на которую был способен, после чего слова зашагал туда-сюда:

— Значит так! Там!.. — он ткнул пальцем в небо… — принято решение проверить вашу готовность! И испытать ваши боевые навыки в реальном бою.

Я невольно сглотнул. Какой ещё «реальный бой»? На фронт пошлют? Так ведь нет пока военных действий… Или куда-нибудь, типа того же Трансвааля, мало ли где у Родины потребность в умелых воинах образовалась? Я ж не против. Но не прямо же перед дуэлью? Тем более, император лично сказал мне, что это дело даже не моей чести, а всей прям государственной важности!

— Господин генерал-губернатор… — не выдержал я.

— Что, сомневаешься в благоразумии вышестоящего начальства? А, хорунжий? — князь коротко хохотнул. — Знаешь, я, когда вчера рескрипт этот читал, тоже думал… разное. — А потом подумал: ан нет! Не сомневаться мне тут! Сам!.. — он коротко кивнул вверх… — приказ дал!

Теперь весь экипаж слушал молча, наблюдая за нервной беготнёй Витгенштейна.

— Для этого выделено трое смертников-добровольцев, из числа военнопленных Третьей Польской. О моральной стороне вопроса не извольте беспокоиться. Это такие изуверы… пробу ставить негде! Им обещана высочайшая милость — взамен повешения, отправка на пожизненную каторгу. Это если они вас победят. Ясно?