Было поздно, и они решили заняться переправой на следующий день. Дети поискали что-нибудь поесть в магазинах и супермаркетах, но ничего не нашли. Смертельно усталые, они пробрались в старое величественное здание с мраморным входом, будкой консьержа и лифтом в железной клетке. На верхнем этаже они обнаружили открытую дверь. На медной табличке звонка было написано: "Семья Джентили".

Чердак был заполнен картинами, рамами, мебелью из тёмного дерева и креслами в цветочек. Окна выходили на набережную. В спальне лежало два скелета, а в гостиной чёрные перепончатые гроздья летучих мышей свисали с балдахинов и хрустальных люстр. В кухонных шкафах уже ничего не было, но в буфете они нашли бутылки "Швеппса", арахис, фисташки и засохший бисквит, который разделили с собакой.

Анна и Астор растянулись на диванах гостиной перед экраном телевизора.

Астор тут же заснул. Анна клевала носом и непрерывно просыпалась, снова и снова выпрыгивая из клубка бесцветных и мучительных снов. Лежа на бархатных подушках, она дышала открытым ртом, слыша, как волны разбиваются о причал.

Она ничего не знала о Калабрии. Что там? Неужели каким-то Взрослым удалось выжить? А вдруг их не пустят на берег?

Уходите! Вас тут не нужно! Вы заражены.

Она с тоской вспоминала дом, лес, Торре-Норманна, возвращаясь мыслями к тем четырём годам, которые дети прожили в одиночестве, к якобы родным местам, к дорогам, по которым она ходила, и к усталости от тысяч решений, принятых в одиночку.

К лучшему или к худшему, со следующего дня всё будет по-другому.

Воздух в комнате был спёртый. Она открыла окно, вышла на террасу и подставила голову под ветер. Содрогаясь, она выглянула с перил в тёмную, беззвёздную ночь. Калабрия не светилась.

Не надо тешить себя излишними надеждами.

Потом она заметила, как вдалеке ярко светится и гаснет красный огонёк. Как будто кто-то слышал её мысли.

Сигнал.

Она стояла и смотрела на него, потирая руки. Кто мог посылать ей сигналы?

Только Взрослые.

Она вернулась внутрь и села на диван рядом с братом. Он спал лицом к спинке, бархатные полоски отпечатались на его щеке.

– Астор… Астор… – тихо позвала она его.

Мальчик продрал глаза:

– Что?

– Я люблю тебя, – Анна пожала плечами.

Малыш зевнул и провёл языком по губам.

– Ты спал? – спросила она.

– Да.

– Что тебе снилось?

Астор немного задумался:

– Бутерброды с колбасой.

Анна глубоко вздохнула:

– А ты меня любишь?

Малыш кивнул и почесал нос.

– Тогда подвинься.

Лёжа рядом с братом, она наконец уснула.

День был подходящий.

Ветер утих, небо было ясным, море спокойным, а континент никуда не делся.

Они обошли всю гавань, но на причалах не было лодок. Снаружи, у устья причала, рядом с волнорезами, из воды торчали проржавевшие животы затонувших паромов, гребневые винты и дымовые трубы. Они стали домом для колоний чаек, которые обильно покрывали их помётом.

Дети вышли на набережную, разделённую эстакадой. Слева от них непрерывный ряд современных зданий выглядывал из-за сгоревших пальм, уличных фонарей и гальки, поглощённой морем. Но лодок не было и тут. Куда они делись? Неужели на них бежали с острова и их больше не осталось?

Континент, накануне столь близкий, становился недостижимым, а город, который за морем растянулся в переливающуюся полосу под горами, всего лишь миражом.

Анна уныло села на скамейку.

Пересекать пролив вплавь было безумной затеей. И она призналась себе, что, если даже они найдут канотье, она не умеет грести. Она бродила с Астором, который разговаривал сам с собой, и Пушком, который писал на уличные фонари, помечая свою территорию.

За бензоколонкой тянулся ряд невысоких построек: таверна "Матросская", ресторан "Морская цикада", бар "Сцилла". За стеклами, испачканными солью, виднелись запылённые столы, груды стульев и пустые аквариумы.

Астор протиснулся между двумя ресторанами, и Анна последовала за ним. За лачугами, на крошечном мысе, ржавел парк развлечений, спрятавшийся среди эвкалиптов: карусель с развешанными сиденьями, автоспуск, павильон с видеоиграми.

Они уже видели похожие, и каждый раз Астор забирался в маленькие машины, но не мог сдвинуть их с места. Он просил Анну рассказать ему, на что это было похоже, когда горели цветные огни, звучала музыка, шумели дети. Но сейчас он прошёл насквозь, не проронив ни слова.