Под ней шевелилась гора коров с разбитыми спинами и головами. Многие погибли на месте, другие корчились на спутниках. Эта масса смердела дерьмом, кровью и бензином. Армия детей, одетых в грязные тряпки, улюлюкала с возвышений и эскалаторов. У некоторых на лицах были чёрные полосы. У всех мальчиков и девочек длинные волосы доходили до середины спины. Тут были калеки и слепые, покрытые шрамами. Они кричали, хлопали руками по груди, топали ногами, всё громче и громче, перекрывая истошные крики животных. В зале раздался оглушающий грохот, и некоторые из детей стали подниматься на гору мяса и добивать ещё живых животных под возгласы зрителей на трибунах.

Они все маленькие...

Сердце Анны забилось в груди.

Астор!

Из дыма, заполнившего галерею, непонятные фигуры появлялись и сливались друг с другом. Анна искала брата, пробираясь между телами, спотыкаясь о мраморные скамьи. Но в темноте все были одинаковы.

Она обошла лифтовые шахты и стала пробираться сквозь толпу к лестнице.

Астор стоял, склонившись и потирая рот.

Она взяла его за руку.

– Ты должен быть со мной, ты понял? Хватит убегать.

И крепко обняла его.

Астор дрожал от волнения:

– Ты видела? Ты видела, что они сделали? Они сбросили их вниз.

– Ты меня слы...

В галерее раздался лай Пушка. Пёс, прижавшись к витрине магазина со смартфонами, скалился, вздыбив шерсть на загривке. Дети тыкали в него острыми палками.

Анна подбежала к собаке.

– Он хороший! Не трогайте его!

Она сделал знак сохранять спокойствие. Какой-то наглый мальчик попытался ударить пса, но тот одним прыжком сбил его с ног и впился в руку.

Анна крепко схватила Пушка за шею и оттянула назад.

Окружающие, возбуждённые и испуганные, кричали, хрюкали и скрежетали зубами, как стая макак, угрожая им копьями, а раненый бедолага встал, держась за локоть.

– Астор! Астор, ты где? – крикнула Анна, удерживая пса.

Астор протолкался в круг и подбежал к ней.

– Усади его на землю.

Мальчик усадил Пушка на землю и обнял его.

– Погладь его. Иначе нас убьют, – Анна подняла руки. – Видите, он совсем не злой.

Дети расступились и пропустили тощую девочку-блондинку, которая уставилась на троих и вытянула вперёд руки, как проповедник. Остальные замолчали и попятились назад. Большую часть лица девочки закрывала пара солнцезащитных очков в зелёной оправе. На ней были потёртые ботильоны, из которых виднешись тощие ножки, клетчатая юбка и засаленная шуба.

Анна, расплывшись в улыбке, ласково погладила Пушка:

– Хороший пёс.

– Хороший? – недоверчиво переспросила девочка и указала на мальчика, которому собака чуть не оттяпала руку. – Плохой!

– Нет, нет, он хороший. Хороший пёс.

Блондинка подошла к Пушку. Вокруг неё охотники были готовы пронзить собаку копьями. Девочка без колебаний протянул руку к голове овчарки.

Анна закрыла глаза, уверенная, что пёс откусит её. Но вместо этого Пушок посмотрел на девочку большими блестящими глазами, вытянул шею и понюхал руку.

Девочка отступила на шаг, поднесла пальцы к носу и удивлённо оглянулась:

– И правда не злой, – сказала она остальным, которые смотрели на неё, затаив дыхание. – Он хороший.

Все разразились смехом. Только нахал, которого укусили, остался при своём мнении.

Анна поняла, что эти дети слишком малы, чтобы помнить, что собаки когда-то были домашними животными. Или, может быть, они забыли об этом.

Она чувствовала себя старой.

Охотники из Патти устроили импровизированное барбекю прямо на стоянке: кто-то вытаскивал туши, кто-то резал мясо, кто-то разжигал костры, бросая в огонь одежду, мебель, деревянные поддоны.

Слабый ветер гонял по асфальту полиэтиленовые пакеты, бумагу и листья, а солнце, оранжевый овал, исчезало за сухими холмами.

Столбики дыма привлекали других детей, прибывающих в торговый центр в одиночку или группами. С наступлением темноты двор кишел чёрными фигурами, сгрудившимися у костров в ожидании своей порции мяса.

Астор и Анна тоже стояли в очереди. Они два дня не ели, и от запаха жареного мяса падали в обморок. Пушок тоже терял терпение. На него надели веревку и крепко держали на поводке. Сначала он пытался освободиться, суча лапами и качая головой, потом привык.