Он начал смеяться.

— Вы слышали это, шериф? Эта девушка утверждает, что ее родственники воевали на войне. Я слышал, что, живя на Севере, они иногда сходят с ума от холода, но я впервые понял, что это правда.

Он снова расхохотался.

Лоусону это надоело.

— Давай покончим с этим обыском, Шу.

Шу кивнул в знак согласия, и Эстер провела двоих мужчин по всем комнатам в доме: наверху, внизу, даже на улицу, в сарай, где она держала своих лошадей. Шу рылся в шкафах, на кухне и даже в духовке. Все это время он посмеивался про себя.

— Негры сражаюлись на войне, — повторял он без конца.

Эстер без эмоций выслушала его клевету. Из-за его предвзятого невежества ему бы никогда не пришло в голову, что чернокожие люди достаточно умны, чтобы спроектировать и построить дом специально для Дороги, поэтому Эстер даже не вздрогнула, когда он потребовал, чтобы ему показали подвал.

Пока Эстер и шериф наблюдали за происходящим, Шу посветил фонарем в темные углы подвала. Она подумала о своем госте по ту сторону стены. Эстер оставалось только надеяться, что Черный Дэниел внезапно не начнет выкрикивать ее имя. Возможно, Шу и не смог бы найти комнату за стеной, но он наверняка обратил бы внимание на любые странные звуки.

Как и предсказывала Эстер, Шу за все время обыска не обращал внимания ни на что, кроме поверхности. Он не нашел никаких следов Черного Дэниела или семьи, отправившейся в путь после утренней службы в церкви на рассвете. Они направились в Амхерстбург в компании приезжего пастора и нескольких его прихожан. Беглецы, вооружившись рекомендательными письмами и небольшой суммой наличных, выдавали себя за часть возвращающейся группы.

— Ну, его здесь нет, — сердито заявил Шу.

— Я же вам говорил, — ответил шериф. — А теперь давайте дадим дамам закончить свой визит.

Шу еще раз оглядел прекрасные ковры, занавешенные кружевами окна и женщин, которые тихо шили. На его лице, казалось, отразилось негодование по поводу того, сколько прекрасных вещей семья Уайаттов накопила за эти годы.

Эстер проигнорировала его реакцию, но, когда она проводила их до двери, у нее возник вопрос.

— Почему вы думаете, что этот Черный Дэниел прячется где-то здесь, мистер Шу?

— У меня есть свои источники, — спокойно ответил он.

— Я также слышал, что он получил ножом в живот, так что далеко он уйти не мог. Он где-то здесь.

— Как он выглядит? — спросила она.

— Мулат и высокий, согласно моему источнику.

От его слов у нее по спине пробежал холодок. Прав ли был Черный Дэниел? Действительно ли в ее общине был предатель?

— О, и, девочка?

Эстер повернулась к Шу.

— Когда я найду этого ублюдка, а я найду, я очень надеюсь, что ты будешь в этом замешана. Я бы с удовольствием посадил тебя в тюрьму.

— Пошли, Шу, — рявкнул шериф Лоусон.

Шу бросил на Эстер последний леденящий душу взгляд и последовал за шерифом обратно в ночь.

Эстер смотрела им вслед, пока они не уехали. Только после того, как она закрыла дверь, она заметила, что у нее дрожат руки.

Ее подруги бросились к ней, желая усадить ее на место, где она могла бы успокоиться. Эстер отмахнулась от них, села и глубоко вздохнула. Через несколько мгновений ее дрожь утихла. Стягивая перчатки, она спросила:

— Господи, вы почувствовали запах от этого мужчины?

— Его почувствовали даже в Огайо, — сказала одна из женщин. Сухой тон сначала вызвал смешки, а затем взрыв смеха. Это разрядило обстановку, и в течение следующих нескольких минут они по очереди высказывали свое мнение о его запахе и глупости. Веселье закончилось, когда Эстер подвела итог тому, что они все знали.

— Любой невежественный мужчина очень опасен. Будем надеяться, что он сдастся и вернется на юг.

— Вероятно, он недостаточно умен для этого, — серьезно заметил кто-то. Хотя Эстер все еще слышала в голове обещание Шу, никто из ее друзей не отреагировал на угрозы Шу посадить Эстер в тюрьму.

Вскоре после этого женщины ушли, пообещав предупредить своих мужей и соседей о присутствии Шу, а Эстер поспешила спуститься в подвал. Ее опасения, что Дэниел закричит и накличет на них беду, оказались напрасными. Она обнаружила, что он спит, и тихо удалилась.

Когда Эстер впервые приехала на север, звуки дома по ночам, всегда пугали ее, пока дедушка не объяснил, что скрипы — это просто ее предки, которые следят за тем, чтобы всем снились хорошие сны. Став старше, она поняла, что сказка ее деда была именно этим — сказкой, способной успокоить страхи испуганного ребенка. Однако сейчас, лежа в постели и слушая, как дом готовится ко сну, она цеплялась за это воспоминание. Она задумалась, присоединилась ли теперь ее тетя к числу предков, крадущихся по дому? Мысленная картина тети Кэтрин, крадущейся по дому, вызвала улыбку на лице Эстер; Кэтрин Уайатт никогда не кралась. Когда она входила в комнату, люди сразу же узнавали ее — либо по ее звонкому смеху, либо по группе людей, которые окружали ее и спорили о ее позиции по какому-нибудь актуальному вопросу. Она любила спорить, или, как она всегда это называла, дебатировать. В тот день, когда в городе хоронили Кэтрин Уайатт, погода стояла великолепная до того момента, пока носильщики не опустили гроб в землю. Внезапно разразилась гроза, обрушив на скорбящих дождь, ветер, раскаты грома, молнии и град размером с яблоко. Когда они все побежали в укрытие, чтобы переждать бурю, одна из подруг ее тети поклялась, что Кэтрин была на небесах и спорила с Господом.