Стало страшно.

Очень страшно.

Все скрипело и стонало от нагрузки. Более того, казалось, что попадись сейчас какая-нибудь отмель или того хуже — коряга — катамаран просто разлетится от удара на куски.

Не факт, конечно. Особенно на мели. Дубовые рейки по днищу обоих корпусов он уже пустил. Чтобы защититься от таких ударов и зимой в качестве буера применять. Но страх оставался. Тем более что основания для него имелись. Какой-нибудь топляк встретится — и все. От него та рейка не защитит.

Но все одно — лихо шли, радостно.

Вон — у ребят такие взгляды!

Да и обитатели поселений выходили посмотреть на то, как парусный катамаран мимо них проносится. Люди и ранее видели парусный корабль, на котором приходил ромейский гость торговый. Но тот особой скорости не развивал. Так — шел вразвалочку. Тут же — натурально летел…

Долго ли, коротко ли, но первый заход завершился.

На катамаране прибрали парус и на веслах подошли к мостку. Накинули петли на бобины выступающих столбиков, швартуясь.

Беромир вылез на настил.

Потянулся.

И замер, приметив нового человека под навесом. Причем в довольно странной кампании.

Необычно по местным меркам одетая женщина была окружена пятью учениками, вооруженными копьями и топорами. Там же находилась Мила.

— Это еще кто такой? — удивился ведун.

И оставив завершать возню возле плавсредства ученикам, направился туда — к этой явно нежелательной гостье. Заодно поправив топор на своем поясе.

— Это чего в моей камере происходит? — поинтересовался он по-русски, входя под навес.

Незнакомка вздрогнула.

Остальные словно бы выдохнули. Для них этот язык был чем-то сакральным. Они на нем воспринимали почти все либо чародейством каким-то, либо заговором, либо проклятием, либо еще чем-то подобным. Что в текущей ситуации принесло им определенное облегчение.

Женщина эта медленно повернулась и уставилась на ведуна.

Мила же коротко пояснила, скривившись:

— Вилте явилась.

— Такие люди и без охраны? — шутливо поинтересовался Беромир уже на местном языке.

— Мне сказали, что ты проклял меня.

— Твою душу.

— А я прокляла твою.

— Это не важно.

— И что позволяет тебе так думать?

— Кард-бланш.

Вилте промолчала.

Ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Даже дыхание не сбилось. Лишь бровь немного выгнулась, давая понять, что слово ей требуется «пояснительная бригада».

— У меня есть миссия. Перун следит за каждым моим шагом, защищая. Оттого проклятия на меня не действуют. Вообще. Если же я провалюсь — он сам покарает, да так — никакое проклятие не сравнится.

— У меня тоже есть миссия.

— Но ты пришла ко мне. Зачем?

— Хотела посмотреть на наглеца, который убил моего сына.

— Мне покрутится? Со спины я тоже хорош.

— Обойдусь. Где его тело.

— Скормил ракам.

— Тварь! — дернулась она и удивительно быстрым движением метнула что-то в Беромира. А сама прыгнула в сторону и ушла перекатом за пределы навеса.

Ведун сумел сместиться подшагом с поворотом.

Раз.

И мимо его носа что-то свистнуло.

— Отравила хоть? — насмешливым тоном поинтересовался он, жестом останавливая учеников, которые уже бросились на нее с копьями.

Вилте промолчала, лишь достав нож откуда-то из складок одежды, и выставила его перед собой. Небольшой такой. С палец. Ничего крупнее она спрятать не могла, так, чтобы не отняли.

Беромир играючи выхватил здоровенный сакс, который висел у него на поясе. С рукояткой, утопленной в ножны. Из-за чего незнающий человек в этой конструкции нож вряд ли углядел бы, слишком большой по местным меркам. Вот и Вилте побледнела, чуть отшатнувшись. Но быстро взяла себя в руки.

— Нож — это достоинство мужчины. Ты, верно, пользуешься достоинством сына, который пришел убивать в ночи тех, кто предложил ему разделить хлеб?

— Врешь!

— Клянусь именем Перуна и Велеса, а также моей душой и всем, что ни есть. — максимально серьезно произнес ведун и поцеловал сакс, вполне подходящий на роль оружия.

Женщина нервно начала мотать головой.

Молча.

Словно не хотела это принимать.

А ее лицо перекосила гримаса боли и страданий. Душевных, судя по всему.

— О! Я понял, кого ты мне напоминаешь! — нарушил этот почти что истерику Беромир.

— Что? — не поняла она, так как, видимо, была погружена в бурный поток своих мыслей.