— Никто!

— Врешь. Ты подбил ребят из Быстрых медведей на неподчинение, подставив их под наказание. Ваши разговоры слышали. А потом, когда я их изгнал за неподобающее поведение, именно ты начал мутить воду среди остальных. Даже и теперь — как ты дрался? Кто учил тебя этому? Кто дал яд?

— Никто! — вновь выкрикнул он.

— Кто-нибудь ему верит?

— Нет, — жестко и холодно произнес глава «клуба» Перуна Красных волков. — А ну, сказывай! Кто надоумил?!

— Не могу!

— КТО?! — с трудом сдерживая бешенство, вновь рявкнул этот вопрошающий.

— Проклянет!

— Я отпущу проклятие, — резонно возразил Беромир. — Кто?

Он промолчал.

— Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — все будет так. Исхода нет. — произнес на-русском ведун стихотворение Блока. Не по какому-то умыслу. Просто первое, что пришло в голову.

— Что?! — нервно выкрикнул этот парень.

— Я проклинаю тебя. — ровно и торжественно произнес Беромир. — Семь следующих воплощений ты будешь жить во тьме. Или слепым, или обитателем каким подземным.

— Нет! НЕТ!!!

Ведун лишь пожал плечами.

— Каждый из нас наложит на тебя посмертное проклятие, — серьезно произнес Вернидуб. — После чего ты будешь убит и отправишься страдать. Долго и страшно.

— Скажи, кто тебя надоумил, и я сниму проклятие. — предложил ему Беромир.

— Вилте[1]! Это она! Она! Тетка моя!

— Вилте? Кто это? — поинтересовался ведун.

— Ведьма Мары. В лесу живет. Один из убитых тобой был ее сыном. — хмуро ответил старший от Красных волков.

— У вас есть ведьма Мары? — ахнул Вернидуб. — И вы молчали?

— Мы ее держали в тайне, ибо прошлую в жертву принесли. Али забыли? Утащили и сожгли живьем. Ни я, ни мой отец, ни мой дед не помнят, чтобы ведьма Мары заканчивала иначе. Вот мы и молчали.

— И, я смотрю, вышло лучше, да? — поинтересовался Беромир. — Она, получается, подначила своего сына на злое дело. А потом науськала племянника на проказы. Да в каком деле?! Просто с ума сойти! Эта дурная баба пыталась вас, равно как и иных лишить железа. Каково?

— Я лично ей голову отрежу, — процедил сквозь зубы Добросил[2].

— А вира?

— Что?! — с нескрываемым раздражением переспросил он.

— Именно меня она хотела извести. Посему я в праве требовать виру.

— И что же ты хочешь?

— Ее.

— Чего? — ахнул Борята, вперед Добросила. Да и по остальным пошли шепотки.

— Она ведьма Мары. И она повинна смерти за свои дела. Пусть придет и поклянется мне в верности своей душой. И тогда я возьму ее под свою защиту. Ведь таких, как она, мало. И было бы глупо ее своими руками убивать.

— Ты не знаешь, чего просишь!

— Ведьмы Мары травами ведают. Разве нет?

— Отравами!

— Да. Но и лечебными настоями да корешками. А нам такое ой как пригодится. Ежели кого ранит — боль снимет и хворь отведет. Разве дурное дело? Да и сменщиц себе подготовит. Отколь нам потом брать таких, как она, ежели сейчас ее примучаем?

Все переглянулись.

Промолчали.

— Я мыслю, доброе дело Беромир предлагает, — произнес Вернидуб. — Ежели поклянется душой своей, то и ладно.

Красный лист тоже поддержал.

И другие ведуны один за другим высказывались в поддержку данной идеи.

— А если она откажется? — спросил Добросил.

Беромир закрыл глаза.

Глубоко вдохнул.

И не открывая глаз, начал на максимальном пафосе декламировать песенку «В лесу родилась елочка». Фрагмент. Причем, пользуясь своим тембром голоса, ушел в эти характерные гудящие тональности баса-профундо.

Открыл глаза.

Окружающие смотрели на него с некоторым ужасом и напряжением, потому что получилось жутковато.

— Что ты сделал? — подавшись вперед, спросил Вернидуб.

— Проклял ее именем Перуна и Велеса. Для этого не нужно ее видеть. Хотя и частить с таким не стоит. Они не любят. Если не искупит, то как умрет — сокрушит ее душу Перун своим громовым молотом. Низвергнув в поруб Велеса страдать на тот срок, на который сам решит.

— Куда? — удивился седой, напрягшись.

— У Велеса и Перуна, как у старших сыновей Сварога, есть два особых места. Про первое, быть может, вы слышали о нем. У ромеев и эллинов есть поверье про загробный мир, что туда попадают все души после смерти. Это не так. Души после суда Перуна либо уходят на перерождения, либо на некий срок приговариваются к страданиям в мрачных чертогах, либо благословляются на отдых в красных чертогах. Хотя они известны под разными именами. Первыми заправляет Велес, вторыми сам Перун.