"naznachaju tebja antitelom. tvoj allergen". Это, значит, он перед смертью. Это, значит, мы должны быть сцеплены. Были быть сцеплены.

"ubiv kota ty narushil balans". Это уже не Кот. Да нет же, я восстановил баланс! Кто это?! Кто со мной разговаривает?! Я не чувствую никаких изменений... Весы сломаны? Или ничего не изменилось?

"chtoby vosstanovit' balans ostalos' 60 sek." С Храмовой Горы два араба швыряют в меня камнями. Орут. Один попал в плечо. Больно.

– - Давид! Спустись!!!

К башне бежит полицейский. Еще один. Ну да, я же осквернил аль-Аксу. Тюрьма. Плевать. Что с весами?

"chtoby vosstanovit' balans ostalos' 30 sek."

Как быстро высыхает кровь на камне. На ладонях кровь уже высохла, стянула кожу. Впиталась... Все стало хуже. В небе ревет мотоцикл... Я поднимаю голову. На меня пикирует низкое темное небо. Хуже! Резкий звук мобильника. Новое:

"chtoby vosstanovit' balans ostalos' 5 sek."

(C)

(C) стояли у подножия смотровой башни, между лестницей и недавно раскопанным византийским домом -- его подземные этажи выглядели, как прорытые переходы на другую сторону времени.

– - Зря мы так близко подошли -- отсюда вообще ничего не видно, что наверху,-- Анат пыталась говорить спокойно, но получалось с таким плохо скрытым надрывом, от которого спокойствие выглядело совсем фальшивым.-- Что он там с ним делает, наверху?

Максу тоже не нравилось стоять в ожидании событий, а похоже, что лучше уж несобытий, и он предложил:

– - Поднимемся?

– - Может, лучше пусть он спустится?

Словно в ответ, с башни заорал Кот.

– - Орет, как будто его режут,-- сказал Макс.

– - Давид! Давид!
– - не выдержали (C).

Давид не отвечал, а Кот орал еще сильнее и страшнее. Вдруг он захлебнулся и стал как будто кашлять, а на самом деле пищать и рычать одновременно.

– - Макс!
– - закричала Анат.-- Там что-то такое!

– - Я поднимусь!

– - Нет! Наверное, поздно...

Кот перестал пищать. (C) обежали башню, задрав головы. Ничего не видно. Ощущение допущенной гнусности перешло в уверенность.

С башни на аль-Аксу прыгнул рыжий кот. Он летел, вращаясь, поднялся над колючей проволокой и, перевернувшись в последний раз, шлепнулся на территорию мечети.

– - Котика убили...-- прошептала Анат потрясенно и обиженно.-- А мы не верили...

Сверху полетели камни.

– - Давид! Спустись!!!
– - заорал Макс, ринулся было к лестнице, но резко повернул и потащил Анат в сторону, подальше от камней.

Через несколько секунд на это место рухнул Давид. Анат успела зацепиться с ним взглядами, пока он падал. Она ни в тот момент, ни потом так и не смогла сформулировать, что было в его глазах.

Давид рухнул на землю и стал телом. Мобильник, который он сжимал в руке, отлетел к ногам Макса.

– - Давид...-- позвала шепотом Анат.

Макс, презирая себя за то, что перед лицом смерти продолжает прогнозировать ситуацию, незаметно прибрал мобильник Давида. Слишком это выходило подозрительным. Рядом с самоубийцей случайно оказываются хорошие знакомые, пославшие на мобильник покойнику в последние минуты его жизни несколько странных сообщений.

Анат, с ужасом вспоминая стершиеся, не подтвержденные израильской лицензией обрывки медицинских знаний, приблизилась к Давиду. Ее тут же оттолкнул энергичный толстяк:

– - Не трогай! Нельзя! Я врач!
– - прокричал он на иврите с явственным русским акцентом, потрогал шею Давида, пожал плечами, покачал головой.

Сразу появились двое полицейских. Можно и нужно было уходить.

(C) повернули к выходу, впереди них почему-то оказался Гриша. Непонятно было откуда он взялся. Но ясно, что откуда-то из-за спины. То ли спустился с лестницы, то ли вышел из-за нее. Гриша шел быстро, со скоростью, которая еще не бегство, но уже и не шаг.

(C) обнаружили, что рефлекторно идут с той же скоростью. Быстрее -- было бы уже подозрительно, а медленнее -- не получалось, что-то толкало в спину. Гриша, судя по всему, тоже направлялся к Яффским воротам.

В сутолоке центральной улицы арабского рынка, (C) все-таки заметили, как Гриша украдкой сунул мобильник в мусорный бак.

– - Надо бы взять,-- вздохнул Макс, уже зная, что не возьмет.-- Мне кажется, он тоже слал Давиду сообщения.

– - Что, прямо на глазах арабов полезешь в мусорку?

– - Я что, расист?
– - Макс принюхивался к запаху мясной гнили, смотрел на подтеки жижи и не решался идти на принцип.-- А, и так все ясно, раз выкинул.

Наверх, к Яффским воротам, (C) шли молча. Гриша из поля зрения пропал. Даже лавочники по обеим сторонам улицы их не цепляли. А лавочники Старого Города -- это лучшие психологи Иерусалима.