Что бы сделал Кинолог? Тут просто -- признался бы Белле во всем и предложил бы сделать совместного ребенка, а наследство Линя поделить. Не для Ортика.

Что сделал бы Гриша? Гриша не стал бы признаваться. Вместо спермы Линя отдал бы свою и никогда бы никому не рассказал. И это Ортик мог бы сделать. Но... В возрасте Ортика у религиозного еврея должна быть куча детей. А у него ни одного. Он был женат, а детей тоже не было, и после этого он уже не женился. Религиозный еврей не может говорить, что не стоит иметь детей, как он говорил мне, потому что есть главная заповедь "плодитесь и размножайтесь". Поэтому, скорее всего, у Ортика какие-то проблемы в репродуктивной сфере. Значит, с большой вероятностью от его спермы Белла не забеременела бы, начались бы проверки и тайна раскрылась.

А вот что Ортик мог сделать... Он ведь был координатором этого безумного проекта, о котором мне мало что известно... они пытались применить новые достижения генной инженерии для получения Машиаха и, по словам Ортика, многого добились, но смерть Линя проект оборвала. Ну вот и сперма.

Если это просто сперма анонимного донора, то откуда у Ортика этот панический ужас от вопроса об отцовстве? Если он все равно уже сказал, что это не Линь. Значит, это была не просто сперма, а некий измененный генетический материал. Неужели смена Белкой имени связана не с какой-то угрозой, а с тем очевидным фактом, что мать Машиаха не может носить собачье имя Белка?!

Спокойно. Надо уметь поверять логику здравым смыслом. Я, конечно, в этом совершенно ничего не понимаю, но из самых общих соображений ясно, что на начальном этапе их исследований, ни о каком Машиахе не могло быть и речи. Но Ортик, как бывший генетик и вообще сдвинутый на этом проекте, мог захотеть (раз уж все равно все пропало) использовать ситуацию хотя бы для опыта. Чтобы получить, например, промежуточный результат и подвести черту под этапом своего генетического проекта, который летом так трагически оборвался.

Логично. И правдоподобно. Но тогда получается, что Белла забеременела не от Хозяина. Но я уже вывел, что Хозяин -- отец ребенка Рахели. Просто как будто Белла и Рахель -- не одна и та же женщина.

Я долго кашляю, поперхнувшись сигаретным дымом. Слишком глубоко вдохнул, когда все понял. Конечно! Хозяин -- не человек. Следовательно, сперма его -- метафизична, не материальна. То есть, неважно чья сперма оплодотворила женщину. Ребенок принадлежит Хозяину по другой причине. Он не начинает акт оплодотворения, но завершает его. Вот так.

Я уверен, что прав во многом, если не во всем. Но из понятого, кроме общего ощущения безысходности и желания с ней бороться, не вытекает конкретных приказов. Мне нужно в Грот. Только там я смогу поставить последнюю точку или последнюю кляксу -- это уже от меня не зависит.

Я завожу мотор и еду на поверку. Синюшное венозное опускающееся небо, тромбы машин по артериям дорог. Посеревший, посиневший город задыхается от сердечной недостаточности.

Лес. Тут дышится легче. Никого. Ветки-корни растущего из Грота дерева гибко шевелятся на влажном ветру, как щупальца. Я ныряю под них, в пасть этого холодного скользкого спрута. Как я хочу, чтобы там оказался хоть кто-то, с кем можно говорить. Но уже понимаю, что не встречу никого, кроме себя. Подсказки кончились.

Холодно. Грязно. Покрывало исчезло. Я не сажусь на мокрую землю, а засовываю руки в карманы, ежусь против воли. Рука натыкается на камень. Гришин сфинкс! Отдергиваю ладонь от его жгучего холода. Я нарочно последние дни носил его с собой. Положил в карман в тот самый вечер, когда бродил вокруг Гришиной мастерской, заглядывал в щели ставен, чтобы убедиться... Убедился... С тех пор сфинкс со мной. Чтобы натыкаться и обжигать руку его древним пламенем.

Бродя вокруг Гришиной мастерской и сжимая сфинкса, я вдруг ощутил, что это такое -- большее и меньшее зло, как они недолюбливают друг друга, поскольку одно стремится к злу абсолютному, а второе -- все-таки к добру. Добро может оставаться добром пока не начинает сопротивляться злу. А когда начинает, превращается в меньшее зло. "Меньшее зло" -- это то, чем становится добро, вынужденное вступать со злом в странные взаимозависимые отношения, чтобы потом сильнее и смертельнее поразить своего главного противника...

Сфинкс все время то греет мою ладонь жарким львиным телом, то холодит прохладным человеческим лбом. Двойственность его словно продолжается в меня. Она органична. Органичная двойственность. Та, которой не бывает в жизни, но без которой и самой жизни не бывает... ДВОЙСТВЕННОСТЬ! ДВОЙСТВЕННОСТЬ ХОЗЯИНА. Я понял!

Как Вселенная -- это хаос и структура, как человек -- зверь и Бог, так и мой Город, поворачивающийся то к луне, то к солнцу, причащается то светом, то тьмой.

Сначала Лея беременеет во тьме, от львиной сущности, и Хозяин пытается уравновесить это беременностью Беллы, которую переименовывает в Рахель. Два разъединенных продолжения Хозяина растут и готовятся бороться друг с другом за Город. И дряхлеющий, умирающий Хозяин не сможет остановить распрю, не удержит равновесия, не сохранит баланс.

И Город накренится и падет к ногам Леиного потомства. А ведь Иерусалим -- замковый камень мира. И в глобальной катастрофе буду виноват один я. Потому что Страж львиной стороны успел больше.

Я Страж той стороны ДВОЙСТВЕННОСТИ, которая обращена к человеку. Аллерген же на другой стороне. И пока эти стороны сжимали Город, он замыкал мир. Но вмешалась новая, созданная другими буквами реальность. И там, в Интернете, я лишь трусливо следил, а Аллерген действовал и распространялся. Изменения произошли и продолжают происходить, и баланс меж ликами ДВОЙСТВЕННОСТИ утерян. Хозяин борется сам с собой, он распадается, а это значит, что скоро наступит конец всему, что сначала Хозяин, потом Город, а за ним и все, обладающее хоть какой-то структурой, исчезнет в Хаосе.