К бывшей покровительнице хоть и была благодарность, но она изрядно стёрлась после её долгого молчания. А ведь, если бы помогла она, я бы точно не пошла к Ошаршу. Но уж как вышло…

— Радайша, — после некоторого молчания ответил Трёхрукий. — Единственная, кто мог подслушивать и не быть замеченной.

Учительница Цайну?

Я о ней не могла сказать много, кроме того, что была самым приятным человеком в школе. Во всяком случае, из Крылатых. Да и Цайну никогда не жаловалась. Радайша относилась ко всем хорошо. Никогда не пыталась показать своё превосходство. То ли от рождения такая, то ли умело скрывала, но… Факт остается фактом.

— Радайша… — В голосе Дайске вдруг послышались какие-то странные нотки, такие, каких я никогда не слышала. — Значит, ты её видел?

— Эта была школа Цзызань, — ответил Трёхрукий, в его интонации скользила едва уловимая насмешка. — Что, Хромой, до сих пор не хочешь забыть её?

Дайске не ответил. И это молчание сказало больше, чем могли бы слова всего мира.

А я стояла, не в силах хоть что-то произнести. Хорошо, хоть не требовалось. Пусть прямо не сказали, но чувствовалось, что… Дайске любил Радайшу.

— А ты все ревнуешь? — вдруг усмехнулся Дайске, но даже я услышала горечь в его словах.

Ревнует кого к кому? Кого из них любил Трёхрукий?

Впрочем, мысли об этом были сейчас ни к чему. У каждого есть свое прошлое.

Трёхрукий только хмыкает. Что бы там ни было раньше, сейчас это всё истлело. И к лучшему. Меня совсем не устраивает, если вдруг Дайске решит встать на сторону «Радайши».

— Мы можем это проверить, — подал голос Ошаршу, который будто только и ждал этого. — Мы прекрасно знаем, что Шиихон — не лучше место для выяснения обстоятельств.

— Там сейчас людно, — сказала Плетунья с таким презрением, словно нет на свете ничего, кроме людей.

Ну знаешь ли, кто бы говорил. Обидно, однако.

Тем не менее Ошаршу продолжил:

— Нам нужно добраться до следов. В прошлый раз они были на севере. Там энергетические потоки слабее всего, а, значит, защиты почти нет. Можно играть с пространством и временем как вздумается.

— Да, — вздохнул Трёхрукий. — Мы тоже пришли с севера.

— Мы должны взглянуть, — решительно сказал Ошаршу. — Лучше сделать это всем вместе. В таком случае не ускользнет ни единая деталь.

— Зачем это все? — явно нахмурилась Плетунья.

— Я чувствую потоки из Бездны Ёми, — невозмутимо сказал он. — Ты плетешь, подхватывая ветра мира. Трёхрукий может ухватить то, до чего мы никогда не дотянемся.

— А Дайске?

Снова тишина. Нельзя так просто сказать, что умеет Дайске. Он прячет свои помыслы под пеленой тумана похлеще Плетуньи.

— О Дайске знает только Дайске, — усмехнулся Ошаршу.

Что ж… по крайней мере, мыслим мы в одном направлении.

В какой-то момент я почувствовала, что всё вокруг начало подрагивать. Перед глазами заклубился туман. Внутри взметнулась паника. Я сделала шаг вперед, пошатнулась, а потом рухнула в бездонный колодец. Тьма окутала со всех сторон.

Я вскрикнула, но звука так и не услышала. Тело онемело, дикие ветра подхватили со всех сторон — закружили, как пушинку.

Зажмурившись, я прикусила язык, не зная, кто может меня услышать. А в следующий момент резко распахнула глаза и уставилась в потолок.

Вокруг царила тишина. Ночь. Нашарив рукой подушку рядом, я поняла, что снова нахожусь в спальне мастера Хидеки.

Шумно выдохнув, прикрыла глаза, провела ладонями по лицу. Сердце колотилось, как бешеное.

Ну, Ошаршу…

Медленно села на кровати. Посмотрела в окно… Надо же, сколько звезд… Ощущение, что ими усеяно все небо, словно земля золотыми зёрнами. И стоит подождать, как прорастут из них тяжелые колосья, что будут клониться вниз.

— А ты хитер, бог-змей, — прошептала я одними губами и глядя в одну точку. — Уж как ты их там закрутил-завел.

Почему-то я не сомневалась, что Ошаршу добился своего цели. А то, что мне не удалось дослушать до конца, так это уже и не так важно.

Я встала и подошла к окну. Некоторое время стояла неподвижно.

— Что ж… Пришло время.

Вернувшись к кровати, сняла всю одежду. Аккуратно разложила, очень аккуратно. Чтобы не замялось нигде. Провела ладонью, словно прощаясь. Распустила волосы. Шпильки рядом с одеждой.

— Простите, друзья, — выдохнула и прикрыла глаза.

Звезды заглянули в комнату, вспыхнули, без слов всё поняв.

Ночь улыбнулась, рассыпала беззвучный смех, пряча под бархатным пологом все, что не должны видеть те, чьи глаза ещё не прозрели.