Стены кабины снова украшали царапины и полоски от сорванных со своих мест проводов, стекла приборов на приборной панели — выбиты, а подушки кресел — выпотрошены. Окна, само собой, тоже не остались целыми, а так как плитники и рюкзаки, раньше перегораживавшие лобовое, сейчас были на нас, в него ощутимо задувало ночным ветром Аномалиона.

Да, сомнений не оставалось — мы вернулись туда и тогда, откуда и когда нас забрал неведомый природный феномен. А, может, никакого феномена и не было, и все это — воздействие какого-то очередного бага, свеженького, еще не известного высоким лбам из синих секторов. Может, это вообще было что-то вроде наведенной галлюцинации, и все это происходило лишь у меня в голове.

Ага, конечно, и Скит лежит парализованная именно поэтому. Потому что это была галлюцинация.

— Ты как? — спросил я у Скит, располагая автомат в кабине так, чтобы он светил на девушку и аккуратно подтягивая ее повыше на кресла, чтобы она нормально легла.

— Как будто мне вкололи анестезию во все тело. — вяло ответила Скит. — Ничего не чувствую. Что это было? Оно вообще закончилось? Или мы все еще в заднице?

За окном внезапно раздались тихие хлопки, и через разбитый лобовик в кабину влетел Стич. Он буквально спикировал на мое плечо, так резко, что его аж качнуло вперед, когда он уцепился когтями за лямки плитника. Зверька не было с нами в момент боя, поэтому можно было предположить, что мы уже не там.

— Что это было — без понятия. — признался я, погладив зверька. — Но, судя по всему, закончилось. Я думаю, что закончилось. Я пойду осмотрюсь.

— Эй… — жалобно мяукнула Скит. — Не оставляй меня…

— Я быстро. — заверил ее я. — Давай я с тобой Стича оставлю.

Я подставил зверьку указательный палец, и он быстро сообразил перебраться на него. Я поднес легонького зверька к какому-то кронштейну, торчащему из стены, и он перебрался на него, расставив крылья для равновесия.

— Только быстро… — попросила Скит. — И свет… Оставь.

У меня был только один фонарь, и тот на автомате, поэтому пришлось автомат оставить тоже. Вместо него я взял «вектор», который Скит в момент своего паралича держала в руках и который так и остался зажатым в пальцах. Я взял непривычно легкое оружие в руки, отстегнул и проверил магазин (он был заполнен примерно наполовину), чуть отвел затвор, дождавшись, пока в свете фонаря не блеснет латунь, и наконец открыл дверь и выпрыгнул наружу.

Да, сомнений не оставалось — вокруг снова была высохшая пустошь Аномалиона, а вовсе не заросшая сочной зеленой травой поляна, на которой пять минут назад шел яростный бой не на жизнь, а на смерть. Вокруг снова была темная ночь, а никак не ясный день, и ракетовоз, вокруг которого творилась вся эта шумиха, тоже был «старый» — оббитый, ободранный, обветренный.

Хотя нет, не совсем старый, парочка отличий все же была. Во-первых — моя сумка с гранатами, которую я оставил лежать в своей импровизированной «бойнице».

Во-вторых. — целая прорва мелких длинных черных игл, усеивающих всю верхнюю часть ракетовоза. Их было так много, что они больше напоминали какую-то диковинную шерсть, нежели отдельные иглы, но я-то знал, что они из себя представляют и откуда они взялись. Из «хеликса» они взялись, вот откуда. Из «хеликса», который я приволок в «тот» мир вместе с нами и который «тому» миру не принадлежал. Как и сумка с гранатами, кстати говоря. «Тот» мир как будто просто отверг их, и не удивлюсь, если окажется, что все пули, что мы выпустили по противникам, все осколки гранат, все отброшенные в спешке опустевшие магазины — все это найдется поблизости тоже.

Чтобы забрать сумку с остатками гранат, пришлось снимать ее с целого десятка игл от «хеликса», которые пригвоздили ее к ракетовозу. Судя по звяканью в сумке, несколько гранат пострадали, но это ничего. Если они не взорвались тогда, то уже не взорвутся.

Заодно я изучил, насколько глубоко иглы вонзились в металл — получилось прилично, пальца так на три. Это охренеть, сколько в них энергии при взрыве «хеликса» было заложено… И тем более непонятно, как все эти иглы остались целыми, если сейчас, — я тронул одну пальцем, — они были хрупкими, словно слепленными из тонера для принтера. Или эта хрупкость — последствия перехода из «того» мира в «этот»?

Интересно, а сам ракетовоз, он какому миру принадлежит? В каком мире он существовал изначально? Ответом на этот вопрос могла быть эмблема корпорации, которую я видел во время боя, но я все же решил проверить, и снова полез на борт ракетовоза.

Сейчас лезть было сложнее, поскольку все люки были открыты, а то и вырваны, но я все же добрался до того же самого места и закрыл крышку нужного люка, на который как раз вовремя упал свет луны, выглянувшей из-за облаков.

На люке красовался логотип «Кроноса».

Местного «Кроноса». Никакого орла с цветными крыльями.

— Слушай. — я залез обратно в кабину и обратился к Скит. — А ты мне когда рассказывала про историю Аномалиона, ты вроде говорила про технику… Но я не помню, чтобы ты говорила про что-то ультратяжелое, вроде баллистических ракет. Как считаешь, у корпорации мог быть этот ракетовоз?

— Без понятия. — вяло ответила Скит. — Но совершенно не удивлюсь, если да. У «Кроноса» было все что только можно представить, и на всем этом они ставили всевозможные эксперименты. Так что не удивлюсь, что у них и МБР была тоже — ну хотя бы даже для того, чтобы посмотреть, можно ли ее куда-то навести из-под купола, и что произойдет, когда она на взлете с этим куполом столкнется.