Возмущенный ропот церковников утих, едва начавшись, когда защитник веры православной Иоанн Иоаннович с нехорошей улыбкой полюбопытствовал:

— Что же ты потом, войдя в должный возраст, не крестился должным образом, как и подобает доброму христианину?

Горбун хотел было пожать плечами, да опять закашлял-заперхал.

— Кхе-кх… Отцу бортничать помогал, да с дерева сверзился и спину изломал; лежал долго, после ходить наново учился. Как на ноги крепко встал, к нам в деревню лихоманка заглянула… Все, кто выжил, в Анастасов монастырь подались, кабальными холопями. Там подошел к отцу-келарю, попросил… Думал, вновь здоровым стану, как прежде бегать начну. А тот меня расспросил и сказал, что дважды не крестят, и чтобы более не смел я роптать на промысел бога…

Монах Покровской обители не выдержал и прошипел:

— Пес шелудивый!

Мельком поглядев на обличителя в рясе, царевич Иоанн решил, что сказанного вполне достаточно, и перешел к следующей вине:

— Каким волховством занимался?

— Когда мы с дядькой с монастыря ушли, то вскорости прибились к плотницкой артели, которая помимо всего людям еще и колодцы копала. Вот, меня там люди добрые и научили, как верные места с водой выискивать.

— То не волховство, а вполне обычное дело: царские рудознатцы похожей ухваткой ищут разное-полезное в земле. Я же спрашиваю про кудесничество поганое!

Явно растерявшись, колодник захлопал целым глазом, не понимая, что от него требуют — и опасливо поглядывая на жаровню, в которой томился раскаленный железный прут. Судья тем временем недовольно уточнил у монаха из Нижегородской епархии:

— Так вы что, простое хождение с лозой к волховству приравняли?

— Да, царевич-батюшка! Ибо умение это есть диавольское!!!

Вздохнув, Иоанн Иоаннович потер рукой в перчатке сначала переносицу, а затем и колено — хотя последнее уже и не болело.

— Такое же, как у стариков и раненых воинов, что дня за три любую непогоду предсказывают?

Покатав в ладони оголовье трости, царевич с прорвавшимся в голос раздражением поинтересовался у монаха:

— Что за порчу он наводил, и на кого?

Скорбно поджав губы, чернец поведал, что сей подлый еретик по врожденной злобе своей проклял добрых христиан в одном селе, и от того те долго хворали животом.

— Как там тебя… Жданка. Порчу наводил?

— Нет, царевич-батюшка!.. Артель тогда со старостой того села на новую церквушку-однодневку урядилась, и на три колодца: работу сделала — а сговоренной платы нам всего вполовину дали, да еще и облаяли всяко. Такое уже случалось, и потому я в песок на коледезном дне прикапывал пук-другой лесных травок. Если бы расплатились с нами честь по чести, я бы те травы достал… А так им наказание случилось: бегать до нужного места по десять раз на дню.

Из угла, где за братниным судом наблюдал царевич Федор, раздались сразу два сдавленных смешка. А вот среднему из царевичей весело не было, но недовольство его было обращено отнюдь не на предусмотрительного горбуна.

— Вы там в своей епархии с глузду съехали, что ли? Мне что, более важных занятий нет, нежели какого-то землекопа судить за пустые забавки?!

Несколько дознавателей как бы невзначай сдвинулись поближе к гостям Тимофеевой башни, отчего послушник непроизвольно втянул голову в плечи: однако же монах-схимник не устрашился столь внятного намека:

— Книги еретические и гадательные читал, на то и видаки есть! Яды варил, и через то подручника воеводского со свету сжил: и о том опросные листы воевода прислать должен был! Тако же и доносы есть, что знахарь Исаакий своими разговорами люд православный прельщает и от Бога отлучает. Стоглавый собор еще двадцать лет назад постановил, что волхвов, кудесников и чародеев должно предавать огню или воде!!!

Добрую сотню ударов сердца царевич Иоанн молчал, с каким-то непонятным выражением лица разглядывая твердого (если не сказать упертого) в вере инока. И лишь когда тишина стала откровенно гнетущей, перевел внимание на горбуна.

— Ядоделием занимался?

Осторожно вздохнув и удивившись тому, что нутро уже не болит так сильно, колодник признался:

— Отвары на меду и травках целебных варил, настои делал на бражке. Мази разные, на барсучьем или гусином жиру… Кости правил, зубы рвал, случалось и раны от оружного железа пользовать. Ядов не творил: не умею, царевич-батюшка!

До среднего брата тут же докатилась насмешливая эмоция-послание младшенького: впрочем, Иван и сам прекрасно чувствовал ложь.

— Разве не ты, поганый, для подручника воеводы яд на ногтях покойников сотворил, и о том при видаках сознался? Семя диаволово! Мерефий был добрым христианином, а теперь… Что!?

Оборвав речь, полную страстного обличения, представитель одной из нижегородских обителей злобно засопел. Затем дернул узким плечом, сбрасывая прочь лапищу дознавателя, деликатно напомнившего честному отцу о порядке.

— Что еще за яд из ногтей?

На сей раз тряхнули обвиняемого, и гораздо чувствительней.

— Так травка целебная называется, царевич-батюшка: ноготки. У служки воеводы желудок изъязвлен был: я ему отвар для облегчения хвори сделал, и предупредил, что почасту его хлебать нельзя — он же в тот день на обеде у воеводы кабанчика с хреном ел без меры, да и после ни в чем себе…