— Покажи руку.

Пока обвиняемый поскрипывал извилинами, правый кат ухватился за его запястье и распрямил заскорузлую от въевшейся грязи ладонь так, чтобы все присутствующие убедились в ее целости и сохранности.

— Теперь ты, монах: как зовут?

Обличитель, подпертый сзади послушником своей обители и парой равнодушных к его сану дознавателей, настороженно представился:

— Инок Покровской обители Илинарх.

— Бери крест и ответствуй на два простых вопроса; а затем я оглашу свой приговор.

Просто так взять чудотворную реликвию было никак невозможно, поэтому чернец для начала наложил на себя крестное знамение и почтительно приложился губами к крупному темному сапфиру в центре украшения-символа. Лишь после этого он принял обеими руками наперсный крест, с превеликим почтением огладив следы неумолимого времени в виде едва заметных царапинок на золоте и сколов на старинной полировке вделанных в оправы самоцветов.

— Готов, честной отец?

Вновь приложившись к зримому символу веры, схимник подтвердил:

— С Божией помощью!

— Вот и славно. Указом отца моего, Великого государя, царя и великого князя Иоанна Васильевича всея Руссии, и постановлением Стоглавого собора, духовным властям запрещено пытать и держать в узилищах любых подданных Дома Рюрика. Ответствуй мне пред свидетелями: был ли в твоей обители знахарь Жданка пытан водой, голодом или побоями?

— Нет! Ибо сказа-а-а!?!

Дернувшись всем телом и издав невнятный вопль, инок отбросил прочь фамильную реликвию царской семьи. Пока юный Скуратов-Бельский, пав коленом на кирпичный пол, торопливо поднимал и обтирал от грязи наперсный крест царевича Иоанна, тот не без успеха изобразил гнев:

— Как смеешь ты бросать под ноги символ веры нашей?!

Понятливые дознаватели тут же подхватили под локти подергивающегося монаха, вздернув-выпрямив его так, что Илинарх фактически повис перед родовитым недорослем в воздухе: тот же, на два раза пройдясь по кресту чистым платком, вложил его в правую руку недавнего обличителя и прижал поверху своей ладонью.

— Вопрос прозвучал: ответствуй, иноче. Ну?!?

Что дознаватели, что Горяин держали крепко и цепко, поэтому монах предпочел просто зашептать молитву — не увидев нехорошей усмешки на лице семнадцатилетнего судьи.

— Молчание твое толкую как признание вины Покровской обители, о коей непременно извещу и отца с братом, и владыку Филиппа. А теперь второй вопрос… Хм. Как звать тебя, честной отец?

Сутулый знаток разрешенных и отреченных рукописей с готовностью сделал шаг вперед:

— Леванидом наречен, царевич-батюшка!

— Не напомнишь ли ты нам, что гласит двадцать третья глава Второзакония?

На несколько мгновений задумавшись, схимник понятливо уточнил:

— Стих девятнадцатый?

Благожелательно кивнув, судия подтвердил:

— Верно.

— «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего либо иного, что можно отдавать в рост».

Покосившись на так и висящего в воздухе бледного Илинарха, инок Леванид самостоятельно добавил:

— Тако же и Евангелие от апостола Луки учит нас: «Но вы любите врагов своих, благотворите, и взаймы давайте, не ожидания ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо благ Он и к неблагодарным, и к злым».

Внимательно оглядев представителя Свияжской епархии, Иоанн Иоанович вновь ему благожелательно кивнул, давая понять, что его понятливость и беспристрастное служение правосудию замечено.

— Ответствуй, иноче Илинарх: обитель твоя дает кому-либо зерно, серебро либо иное имущество в долг под загодя оговоренную лихву, нарушая тем самым каноны веры?

Чернец начал молча дергаться в руках катов. Отвечать он не желал (не на ТАКОЙ вопрос!), но и терпеть боль от жгущего руку креста тоже было… Пока возможно, но надолго ли это?

— И опять твое молчание красноречивее иных слов. Довольно с него, Горяин!

Старший сын верного пса царского тут же выдернул из чужих пальцев чудотворный наперсный крест, окунув его в поднесенный ковш с водой. Вытянул из рукава кафтана уже знакомый платок, насухо обтер реликвию и с поклоном вернул владельцу.

— Покажи нам всем свою ладонь, поп.

Не дожидаясь реакции плохо соображающего инока Илинарха, дознаватель самостоятельно разогнул его пальцы и задрал ладонь повыше, дабы все могли увидеть багровый ожог в форме креста.