— Хотя пан Тадеуш ныне показал себя не самым умным депутатом, однако же, будучи обманут и введен в заблуждение о мнимом нарушении закона и обычаев Литвы, он храбро встал на защиту того, что считал правдой. Проявил немалое упорство и храбрость, и до последнего был верен тем, кого считал друзьями… Это признаки благородного человека, и эти его черты меня немало порадовали. Сим говорю: шляхтич Загоровский герба Корчак свое наказание за дерзкие речи во время Вального сейма понес полной мерой, и трон его простил! К тому же, его пример другим наука: единственный на всю нашу державу депутат, которому вложил ума в задние ворота сам государь. Таковых беречь надобно!..

Переждав приступ всеобщего смеха, царственный слепец со скрытым предвкушением скорого отдыха «поглядел» в сторону столика с литовскими хрисовулами и провозгласил:

— Теперь же… Ну что на этот раз!?!

Бесцеремонно приблизившийся к повелителю боярин Дубцов тихо доложился.

— Хм-м? Повтори во всеуслышание.

Отойдя на несколько шагов от тронного возвышения, глава Постельничей стражи повысил голос:

— Взятый в дознание повелением государя шляхтич показал, что он служит польскому магнату Николаю Потоцкому. В подкладке его кунтуша обнаружено письмо, в коем магнат собственноручно указал, какие слухи надобно распускать среди литовской шляхты и кому слать подметные письма о государе Димитрии Иоанновиче.

Небрежно поклонившись литовской шляхте, русский боярин повернулся к хозяину трона за дальнейшими повелениями.

— Завтра, перед обсуждением важных вопросов, мы с благородным собранием послушаем вживую признания этого подсыла. Вот уж воистину, у поляков каждый пан мнит себя равным королю! Захотел, и послал подручника сеять рознь в соседнюю державу: а что правители о мире договорились, так это ерунда, не стоящая магнатского внимания…

Подумав, правитель с легким сомнением уточнил:

— Подсыл в состоянии говорить?

— Более чем, государь!

— Вот и славно… Ступай.

Сойдя с возвышния, Димитрий подошел к единому в трех экземплярах привилею, взял в руку один из свитов и поскорее (пока еще что-нибудь не приключилось), провозгласил:

— Призываю Вальный сейм и духовенство в свидетели того, что я, Великий князь Литовский, Русский и Жмудский, дня третьего месяца июня, лета от Рождества Христова тысяча пятьсот семьдесят первого — всему благородному сословию державы своей дарую сей Привилей!

[1] 1571 год от Р.Х., начался в марте (согласно принятому16 веке календарю).

[2]Хрисовул (буквально— «золотая печать» на греческом), тип византийских императорских грамот. Отличался большей торжественностью оформления и тем, что император собственноручно пурпурными чернилами вписывал несколько слов, ставил подпись и дату, затем хрисовул скреплялся золотой печатью на шёлковом шнуре. В форме Х. публиковались законы, государственные договоры с др. державами, и важнейшие жалованные грамоты.

[3]По обычаю предков (древнеримск).

[4]Против закона и справедливости! (древнеримск).

[5] Я сказал! (древнеримск).

[6]Знание законов состоит не в том, чтобы помнить их слова, а в том, чтобы понимать их смысл (древнеримск).

[7] Притча 18:13

Глава 8

Великое каменное устроение… Всего три слова, но как же точно они описывали наполненный многими смыслами, и оттого воистину грандиозный замысел правящей Семьи! Зародившись на рдеющих углях и гари очередного большого пожара, унесшего в могилы сотни и тысячи москвичей, он постепенно обрастал мелкими деталями, необходимыми мануфактурами и исполнителями-ремесленниками: и вот, наконец-то начал претворяться в жизнь. С каждым новым днем, с каждым новым зданием и переустроенной улицей главный город Северо-Восточной Руси становился все краше и наряднее. Да, пока он напоминал громадный и основательно разворошенный-перекопанный людской муравейник, с редкими островками готовых улиц и домов — но царские зодчие, устроившие себе на колокольне Ивана Великого обзорное место, уже понемногу начинали зреть грядущую красоту и благолепие Третьего Рима. На их глазах уходил в прошлое вместе с безжалостно разбираемыми бревнами стен, плахами мостовых, деревянными клепками кровель — стольный град Великого княжества Московского, собравшего и соединившего под собой все некогда удельные русские княжества. Но их же трудами и заботами, из рукотворной разрухи и пустырей постепенно проявлялись очертания величественной столицы единого Русского царства. Единственного законного наследника Владимирско-Суздальской Руси, и одновременно — Восточно-Римской империи!.. И посему младший царевич Федор не жалел ног и спины ради возможности лишний раз полюбоваться с высоты на расстилающийся перед ним родной город, день за днем все больше облекающийся в нарядный светлый камень и разноцветный кирпич — бывая на звоннице едва ли не чаще храмового пономаря.

— Дай-ка трубу!

Один из двух стражников Постельничего приказа, прислонившихся было к недавно устроенной на верхней площадке кованной ограде, тут же раскрыл небольшой тул, подвешенный на поясе с левой стороны. Порылся, отпихнув в сторону тонкие замшевые перчатки царевича, и вытянул увесистый латунный цилиндр подзорной трубы, вложив его в нетерпеливую руку.

— Так, ну…

Разложив полезный инструмент, юный зодчий надолго замер, впитывая в себя виды залитой послеполуденным солнцем Москвы. Поблескивала свежим глянцем черепица новеньких покатых крыш по ровным линиям уже готовых улиц; зеленели реденькие пока кроны повсеместно насаждаемых в будущих скверах липок и елок. Медленно, но уверенно росли вверх новые стены Белого города, в толще которых рукастые каменщики выкладывали одинаковые помещения для казенных и торговых нужд. Заканчивали отсыпать крупным и мелким щебнем широкое основание таких же стен с внутренними кирпичными клетями и для Китай-города — взамен изрядно обветшавших от времени древоземляных укреплений. Когда-нибудь нужда в них отпадет: тогда каменную облицовку и известково-земляную засыпку нарочито широких стен аккуратно разломают и вывезут прочь, а на освободившемся месте устроят отличный кольцевой бульвар…

— Ах ты ж! Записать: по каркасу крыши Гостиного двора ходит мастеровой, не зацепившись при этом крюком пояса-самоспаса!.. На голове синий плат-китайка, сам лет тридцати. Разобраться и примерно наказать!

Второй из постельничих стражей тут же завозился с плоской кожаной сумкой-планшеткой, сноровисто разложив ее как крылья бабочки и начав торопливо марать коричневатый лист прочной конопляной бумаги грифелем уже порядком сточившейся чертилки.

— Мне вот только смертей там не хватало…